Дита вошла с опущенной головой. Уже привычным для Петра пустым взглядом и полным равнодушием в ауре. Ее волосы росли значительно быстрее, чем у обычных людей и уже доходили до плеча. Марианна ухаживала за ней понемногу – мыла, одевала, кормила. Ее так же подкармливали Маркус и Бэн по приказу господ, но толку было мало. Девочка почти не поправлялась, выглядела измученной, тощей. Лишь цвет кожи стал приятнее, и щечки вернули свою привычную округлость.
— Жалкое зрелище, — проговорила Яснотка появляясь.
Носферату усадила Диту на свое место, так как смертная была невероятно высокой и, опершись на ее ножки-палочки, погрузила свои огромные клыки ей в тело. Девушка вздрогнула и стала тихонько попискивать от боли.
Яснотка отпустила жертву и заглянула ей в глаза. Дита спокойно выдержала взгляд уродливого существа.
— Все так же не поддается гипнозу? — Спокойно сказала Яснотка. — Возможно, обработав ее память можно было бы вернуть ее прежнее состояние.
— Не думаю, что это того стоит. Многих устраивает Дита в таком положении…
— Тощая и не получающая удовольствия от Поцелуя?
— Податливая и не спорящая. — Уточнил Петр. — Мои слуги ее кормят, скоро она станет, как и прежде – красивой нимфеткой с длинными локонами. Она не дергается и не пытается сбежать, не грубит вампирам и не бросается на них с кулаками. Не хлопает дверьми и не спорит со мной по любому поводу…
Яснотка внезапно рассмеялась. Ее прогнившая кожа жуткими волнами бегала по лицу, и в приоткрытом рту был виден не менее гнилой язык.
— Видно много хлопот она тебе доставила! — Заметила Носферату. — За четыре года так и не смог выдрессировать?
— Ты думаешь это возможно? Она ставила себя выше вампиров! Анжело с товарищами поколачивали ее и издевались в надежде сломать ее гордыню и заставить подчинятся. В итоге она стала бросаться на них! Ранила Ромео, сбежала из капеллы. У меня руки опускались. Меня самого-то ее бестактность мало тревожила. Но устал я от бесконечных жалоб клиентов. И если она станет как прежде – посажу на свое место Максимилиана – пусть он расхлебывает.
— Сегодня за Диту я платить не буду! — Строго сказала Яснотка. — Слушать твое нытье и так большая услуга!
Петр обиженно отвернулся и указал Носферату на дверь. Как только Яснотка покинула его комнату, он подсел к девушке и укусил. Насытившись, он положил ей руку на плечи и стал похлопывать как закадычного друга.
— Вот вечно с ней проблемы, — проговорил он, смотря на закрытую дверь.
— Петр, — произнесла девушка и Тремер от неожиданности вздрогнул. — Прошу, сотрите мне память. Я буду послушной!
Тремер повернул к себе ее личико и заглянул в глаза. Девушка была открыта. Ее память как огромная книга развернулась перед ним, и Петр мог разглядеть каждую минуту ее жизни в Милане. Но Дита открыла для него лишь эту страницу. Остальная память была ему не доступна.
Жизнь в Саббате действительно выглядела как девять кругов ада. Жестокость, с которой познакомилась юная принцесса не шла ни в какие сравнения с тем, что встречал на своем веку Петр. Тремеру довелось пережить множество войн, пытки врагов и тренировки своих ритуалов, которые напоминали еще более страшные пытки. Но Вальтер переплюнул по разнообразию и изощрению все его задумки.
Дита страдала, но Петр боялся, что она вновь убежит, начнет доставлять проблемы и спорить. Карл был крайне недоволен прошлым инцидентом. И хотя Юстициар старался не грубить Петру, явно побаиваясь Лорда Пруссии, он постоянно упоминает о некомпетентности соперника на собраниях Семи. А это подрывало авторитет Петра и он мог лишиться должности уже не своевольным желанием Карла, а по указу Совета Семи .
Отпустив сознание девушки, он погладил ее по костлявому плечу.
— Будь послушной, Дита. — Произнес он и, поднявшись, поставил ее на ноги. — Ступай в свою комнату. Ты мне больше не понадобишься.
Девушка печально вздохнула, и покорно опустив голову, удалилась.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 12 августа 1812 год. День). Воскресенье. (Амалия)
По Воскресеньям Дита помогала на кухне. Девушка была слаба и сложной работы ей не поручали. Но и с простой справлялась она весьма посредственно и обслуживающие смертных поварята гоняли ее и кричали на беднягу. Другие девочки из стада Петра иногда за соседку заступались, но по большей части тоже были недовольны ее работой.
— Быстрее, быстрее! — Крикнула на Диту София, смотря, как неуклюже махает метлой бывшая принцесса.
Дита послушно стала мести быстрей, но толку от этого было еще меньше, и София отобрала у девушки метлу.
— Иди лучше вынеси помойные ведра! — Приказала ей девица.
Дита словно кукла развернулась и направилась к столам, под которыми высились гора кухонных отчисток. Сгорбившись, она собирала руками грязь в помойное ведро, и когда оно наполнялось, кряхтя, выносила во двор. Повторив процедуру трижды, она без сил опустилась на стул. Но ее оттуда сразу согнали, вручили щетку и тряпку и отправили в трактир мыть столы.
