(Шпандау, Spandau Citadel. 18 июля 1812 год. День). Пятница. (Джетт)
То, что Алиса похитила Диту, было вполне предсказуемо. Слишком активно Лазарио рекламировал девушку старому Епископу. Джетт хотел бы помочь своей любимой еде, но не мог. Тысячи голодных Саббатников и членов Иммортели рыскали по Европе в поисках слабого места пирата. Стоило ему высунуть нос из Берлина, как его тут же сожрали бы, растаскали бы его богатство, сдали врагам. Джетт готов был пожертвовать ценным гулем ради своего спасения.
Тем более, все закончилось хорошо. Девушка вернулась. И хотя Алиса явно не поскупилась на пытки и извращения, Дита осталась цела. Худая, как живой скелет, бледная, опустошенная. Но ее кровь была все так же вкусна. Принцесса прибежала к хозяину через несколько дней после прибытия. Дита верила, что только благодаря крови пирата остается живой и хранила его кровь, поддерживая Узы в своем теле.
Девушка пришла к нему в обычное время. Она не разговаривала с Джеттом, лишь обвиняющее смотрела, пока пила его кровь. Этот взгляд должен был вызвать в нем жалость или чувство вины, но такие чувства не были над ним властны. Как и многие другие.
Вампир ждал, когда она напьется, чтобы самому вкусить свой сладкий плод. Да, чувство собственничества в нем было безгранично, он считал Диту не просто своей слугой, рабыней, Джетт считал ее своим достижением, своим путем к успеху.
Бруджа притянул к себе смертную и стал пить ее кровь. Вампир скучал по этому вкусу, переживал, что не испробует ее более. Но вот она здесь, пусть расстроена, обижена, но Дита принадлежит ему и остальное его не касается.
— Ты хоть немного, когда-либо любил меня? — Вдруг спросила она. Ее голос был спокоен, без эмоций.
Джетт не прекратил свои занятия. Это был риторический вопрос.
— Я хоть что-то значу для тебя? Или я просто «Бездонный сосуд»? — Все так же спокойно спрашивала принцесса.
Джетт прервался и посмотрел ей в глаза.
— Не говори глупостей! Я очень ценю тебя, ты самое прекрасное, что я когда-либо пробовал. Ты должна помнить это и беречь себя.
— Да, хозяин.
Джетт был сыт, и слушать ее нытье ему совершенно не хотелось. Дита больше нравилась ему улыбающейся и смеющейся, готовой для него на все. Пират наделся, она быстро придет в себя. Оставив ее одну, Бруджа покинул комнату. Девушка осталась сидеть у его кровати, в которой застала его. Прижав ладони к глазам, она плакала. Безслезно. Вальтера выжег ей слезные железы, и они еще не восстановились.
Дита плакала не из-за безответной любви, что испытывала много лет к этому величественному вампиру, в которого влюбилась, будучи совсем ребенком. Она плакала, потому что ее чувства, что грели ее разорванное серебряной пулей сердце множество лет, исчезли без следа, и потому что ей хотелось полюбить другого мужчину, но она пока не могла. Не смела. К Джетту осталось лишь сладкое приторное слепое обожание – осадок Уз Крови, который не исчез за полгода. Ведь она сохраняла его частицу в себе, даже умирая от жесточайшей боли, которой подвергали ее члены Саббата, она терпела и не тратила его кровь, надеясь, что он придет. Поможет ей. Что он спасет ее… Но он даже не собирался.
К ней подошла Фантагиро, которая все это время стояла у двери и наблюдала за ней. Вампирша тоже хотела ее крови, но видя девушку в таком состоянии, она решила сначала ее утешить. Подсев с ней рядом, женщина обняла смертную и положила ее высохшую остриженную головку себе на грудь.
— Не плачь девочка, терзания лишь облагораживают душу, укрепляют ее и делают прекрасней.
— Во мне не осталось души.
— Это ты сейчас так говоришь, пройдет немного времени и тебе станет легче, а накопленный опыт сделает тебя мудрее и благороднее. Твое доброе сердце справиться с любыми переживаниями, я знаю, я видела как оно прекрасно и мягко.
— Мое сердце мертво Фафи, и ты это прекрасно знаешь.
— Я никогда не встречала никого добрее, ты словно ангел несешь свет в наш мир, Амалия. Храни это.
Дита не ответила. Она сжалась в острый комочек, стараясь спрятаться от этого мира. Фантагиро осторожно прокусила ей шею, выпивая понемногу кровь, надеясь, что вампирские зубы принесут ей удовольствие, и она расслабиться и забудет о бедах. Но Дита лишь дрогнула, как будто ей было больно, и сжалась еще сильнее.
— Тебе пора идти. Тремеры ждут тебя.
Дита молча, поднялась и посеменила к тайному проходу. Принцесса не спешила. Даже если заметят ее пропажу, никто не станет задавать вопросов. Потому что она все равно не ответит.
(Берлин, Alte Leipziger Straße 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 3 августа 1812 год. Ночь). Воскресенье. (Петр)
Яснотка всегда приходила без приглашения. Появлялась, где хотела, подслушивала и подсматривала, уверенная в своих способностях делать себя невидимой старая Носферату собирала тайны Берлина. Зачем – никто не знал. Яснотка не торговала секретами. И не передавала их Эрилес, которая в отличие от Сира, любила рассказывать новости за звонкую монетку.
