А на общих встречах нам было необычайно интересно слушать, как новые люди задают вопросы, которые когда-то задавали и мы, видеть, что они не понимают самых элементарных вещей, которых не могли понять и мы. Эти встречи давали нам некоторое удовлетворение.
Но когда мы оказывались наедине с Гурджиевым, он нередко одним словом разрушал всё то, что мы построили для себя, и заставлял нас увидеть, что на самом деле мы по-прежнему ничего не знаем и не понимаем ни в самих себе. ни в других людях.
— Вся беда в том, что вы уверены, что остаётесь одними и теми же, — говорил он. — А я вижу вас совершенно разными. Например, вижу. что сегодня сюда пришёл один Успенский, а вчера приходил другой. Или вот диктор — перед тем, как вы пришли, мы с ним сидели и разговаривали, и это была одна личность. Потом, когда все собрались, я случайно взглянул на него — и оказалось, что здесь сидит совершенно другой доктор. А того, который говорит со мной наедине, вы видите очень редко.
"Вы должны понять, что у каждого человека имеется определённый "репертуар ролей", которые он играет в обычных обстоятельствах, — сказал в связи с этим Гурджиев. — У него есть роль для любого рода обстоятельств, в которых он обыкновенно оказывается в жизни. Но поместите его в другие обстоятельства, хотя бы чуть-чуть иные, и он уже не в состоянии найти подходящую роль, так что на какое-то время становится самим собой. Изучение ролей, которые играет человек, составляет необходимую часть самопознания. Репертуар каждого человека очень ограничен. И если человек просто говорит о себе "я" или "Иван Иванович", он не видит всего себя, потому что этот "Иван Иванович" тоже не является единым: в человеке, по крайней мере, пять или шесть людей. Один-два для семьи, один-два на службе (один для подчинённых, другой для начальства), один для друзей в ресторане и, пожалуй, ещё один, который интересуется возвышенными идеями и любит интеллектуальные беседы. И в разное время человек полностью отождествляется с одной из своих ролей и не способен отделить себя от неё. Видеть свой репертуар, знать свои роли и, прежде всего, ограниченность репертуара это уже знать многое. Но дело в том, что за пределами репертуара человек чувствует себя очень неуютно, и если что-то выбьет его из колеи, даже на короткое время, он изо всех сил старается вернуться к одной из своих обычных ролей. Как только он попадает в свою колею, всё в его жизни опять течёт гладко, исчезает чувство неловкости и напряжённости. Так бывает в жизни; но в работе, для того чтобы наблюдать себя, человеку необходимо примириться с этой неловкостью, с напряжением, с чувством неудобства и беспомощности. Только переживая подобное неудобство, человек может по-настоящему наблюдать себя. И понятно почему. Когда человек не играет ни одной из своих ролей, когда не может найти подходящей роли из своего репертуара, он чувствует себя как бы раздетым. Ему холодно и стыдно, ему хочется убежать от всех. Но тогда возникает вопрос: а чего же он хочет? Спокойной жизни или работы над собой? Если ему нужна спокойная жизнь, он, конечно, никогда не должен оставлять своего репертуара. В обычных ролях он чувствует себя удобно и спокойно. Но если у него есть желание работать над собой, он должен разрушить это спокойствие. Иметь то и другое сразу невозможно. Человеку приходится делать выбор. Но при выборе результат часто бывает обманчив, и человек пытается обмануть самого себя. На словах он избирает работу, а на самом деле не желает терять спокойствие. И в результате оказывается между двух стульев. Это положение — самое неприятное из всех, ибо человек и не выполняет работу, и лишён покоя. Но человеку очень трудно бросить всё к чёрту и начать настоящую работу. В чём же здесь трудность? Главным образом, в том, что его жизнь слишком легка; и даже если он считает её плохой, он привык к ней, и для него лучше, чтобы она была хоть и плохой, но знакомой. А тут что-то новое и неизвестное. Он даже не знает, приведёт ли это к какому-нибудь результату. Кроме того, невероятно трудно кому-то подчиняться, кого-то слушаться. Если бы человек мог сам придумать для себя трудности и жертвы, он мог бы пойти очень далеко. Но всё дело в том, что это невозможно. Необходимо или слушаться кого-то другого, или подчиняться общему ходу работы, контроль над которой принадлежит другому. Такое подчинение — труднейшая вещь, которая только может существовать для человека, полагающего, что он способен самостоятельно принимать решения и делать всё, что угодно. Конечно, когда он избавится от этих фантазий к увидит, каков он на самом деле, эта трудность исчезнет. Однако такое положение имеет место только в процессе работы. А начать работу и особенно продолжить её — очень трудно; это трудно потому, что жизнь идёт чересчур гладко".
