Яркие точки на экране радара показывали наше местоположение на карте. Вокруг синих точек машин наших товарищей расположилось алое кольцо неопознанных врагов.
Окружены. Мне показалось, что я вот-вот лишусь сознания.
Я проснулась от лучей солнца. Рассеянных, бледных, почти растворившихся по пути в ветках деревьев и приглушённых тенями листвы, но… Я не сразу поняла, что это. Дрожащий, неровный дневной свет плясал за закрытыми веками красновато-жёлтыми пятнами. Совсем не так, как пронзительный и холодно-ровный свет лампы, включающейся у тебя над головой вместе с сигналом будильника.
Я широко распахнула глаза и резко поднялась, уставившись в окно. Спросонья я не сразу вспомнила, что я здесь делаю и как тут оказалась.
Кухня была пуста, тишину нарушал только ветер там, снаружи. Похоже, в доме я проснулась первой. Не зная, что можно делать до появления хозяйки, я решила оставаться на месте. Только быстренько, воровато оглядевшись, сменила бледно-голубую пижаму, которую мне щедро одолжила Оэн, на прежнюю свою одежду.
Часы показывали уже почти девять, и я была уверена, что Оэн и её дети скоро проснуться и выйдут завтракать. На базе подъём звонили в шесть-семь утра, и я, привыкшая к такому распорядку, спать совсем не хотела. В доме Оэн, похоже, жизнь устроена несколько иначе.
Внезапный ночной уход Сокола, конечно, взволновал меня. Койю тоже иногда срывали с места, как вчера Нэйвина, но сигнал всеобщей тревоги для этого не включали. Значит, случилось что-то серьёзное. Я не думала, что лично мне или другим обитателям базы и Верхнего угрожает какая-то опасность. Всё-таки, как уверяла Койя, на полноценную войну с Птицами никто сейчас решиться не может, ведь они — самый сильный из кланов. Республика могла бы посостязаться… но они ведь всегда против нападения, стараясь только охранять свои границы, а расширяться за счёт добровольно присоединявшихся земель.
Интересно, эта тревога вызвала Сокола туда же, куда ночью умчался Нэйвин? Если так, то вот ему точно грозят опасности. Отправилась ли туда и Койя? Рассуждая об этом, я вдруг вспомнила, что вчера сказала Оэн. Варха! Варха ведь уехал с Нэйвином! Он-то точно не приспособлен ни к каким внезапным событиям… Нэйвин и Койя много раз уезжали и возвращались, мне ни на миг не могло прийти в голову, что и они рискуют. Но я вдруг поняла, что меня кольнул страх и за самого Сарыча. А вдруг Нэйвин…
Я тут же переключилась на рассматривание кухонной стены. Не хватало ещё волноваться из-за него. Тьфу, да он же один из них, более того — главный из них. Ненавидеть и презирать, только так. Если его пристрелят где-нибудь в походе, то так ему и надо. Я ничуть не буду… нет, буду. Я вдруг поняла, что слёзы уже наворачиваются на глаза, при одной мысли о подобной возможности. К своему ужасу, я осознала, что безумно хочу возвращения Нэйвина.
Почему-то воображение нарисовало встречу после разлуки самыми яркими и привлекательными красками. Отчего же перед глазами никак не хочет исчезнуть слишком волнительная картина: Нэйвин, возвращаясь, улыбается — не звериным оскалом, как он делает при виде Вархи или просто когда злится, а той озорной, хитрющей и всё же приятной улыбкой, как там, в Южном посёлке. Можно даже без поцелуя. Хотя нет. Нельзя…
Я жутко разозлилась на саму себя. И даже сама себя шлепнула по щеке, надеясь прийти в себя и возвратить разум — и тут же пожалела об этом, разбередив ссадину от удара Койи.
Нет, вроде-бы-Мия, ты вовсе не кошка. Ты бродячая собачонка, всей душой потянувшаяся к первой встречной руке, что не била, а погладила.
Если бы я не выплакала все слёзы за предшествующие дни, то точно бы разревелась от отвращения к себе. Разве можно было всегда уверять себя, что где-то в глубине души ещё сохранила остатки гордости, не выбитые деспотичной Койей, тайно надеяться лишь на одно — удрать и вернуть себе человеческое достоинство, и вдруг за пару дней изменить высокие мечты о свободе вот на это… на унизительное влечение к человеку, практически воплощающему всё, что мне ненавистно?!
…Оэн вскоре пришла на кухню. Она была ещё в пижаме, только накинула сверху пушистый жёлто-оранжевый халат, и по одному взгляду на женщину было ясно — она не то что не выспалась, она вовсе не сомкнула ночью глаз.
Я поздоровалась и спросила, что нужно приготовить на завтрак, но Оэн покачала головой и ответила, что хочет всё сделать сама. К счастью, скоро она всё же согласилась принять мою помощь. Я обрадовалась этому, во-первых, потому, что мне было страшно неуютно сидеть без дела, пока Оэн разбирается с делами, а во-вторых, потому, что мне тоже не хотелось оставаться со своими мыслями.
Когда еда была почти готова, Оэн разбудила детей; мы позавтракали вчетвером, а потом так же вместе пошли на улицу. Дети поначалу немного стеснялись моего присутствия, но затем, кажется, привыкли ко мне и даже втянули в свои игры. Оэн тем временем что-то читала, сидя в тени дома на лавочке, и иногда поглядывала на нас поверх страниц.
