– Удача переменчива, тебе ли не знать, – вальяжно ответил Сабола. – Проигравшие часто мнят себя победителями. Это их успокаивает. Я понимаю, ты рад видеть меня здесь, считаешь, что теперь справедливость будет восстановлена. Но это лишь начало игры, ее первый раунд.
– Дамьян мертв.
– Я знаю.
– Ты причастен к его смерти?
– К сожалению, нет. Девушки решили обойтись без меня.
– Альба и графиня Локк прибегли к твоим услугам?
– Разве искренняя дружба может так называться?
– Разве в твоем словарном запасе есть такое слово?
– Не всем обязательно знать правду. Она часто мешает дружеским отношениям, – улыбнулся Сабола. – Графиня Локк потрясающая женщина, и то, как она мастерски решила спасти своего сына, не перестает вызывать у меня восхищение и зависть. Особенно то, как она провела тебя. Я был в восторге!
– Что ты имеешь в виду?
– А ты сам не понял? – Улыбка Саболы стала шире. – Тебя использовали. Рени внушила тебе то, что было надо нам. Вела тебя. А ты такой мудрый, такой сильный даже не догадался об этом. Не почувствовал вторжения в свое личное поле. Зная, что Кордия наследовала магию Талики, она приходила к ней в тюрьму и частями забирала ее, а потом… Потом оставила ее магический след в спальне короля. Ай-ай-ай, видимо, моя сестричка плохо тебя учила. Впрочем, она сама не была особо талантливой, но думала об этом очень много. А все мои советы считала угрозой собственной безопасности.
– Ты лжешь.
– Да зачем мне это? Я за твой счет и так давно развлекаюсь. В какой-то мере мне даже жаль тебя. Талика использовала тебя как оружие против меня. Ты был ее игрушкой, в которую она много вложила, не спорю, но все ради своей выгоды. Ради своей иллюзорной правоты.
– А твоя правота материальна, значит? – проговорил Мариан, глядя на Саболу. Он все еще был оглушен его словами, и как бы ему ни хотелось отринуть их, в глубине души он знал – это правда.
– Не настолько, как мне бы хотелось, но с каждым днем все ближе к этому состоянию, – спокойно ответил Сабола. – Я умею ждать, Мариан. И однажды, когда мы сразимся по-честному, возможно, я назову тебя своим другом.
– В могиле я видел такую дружбу.
– Слова обиженного мальчика, – рассмеялся Сабола, откидывая назад голову. – Но, я надеюсь, ты вырастешь. Кстати, ты знал, что Талика прикидывалась подростком, чтобы ты с ней себя комфортно чувствовал? На самом деле, когда она нашла тебя, ей было далеко не четырнадцать.
– С какой целью ты мне все это рассказываешь?
– Чтобы мы стали ближе друг другу, разве это не очевидно? И я повторюсь – мне жаль тебя, потому что большая часть твоей жизни была ложью, – сказал Сабола, и в его глазах вспыхнуло сочувствие, словно он сам когда-то прошел через это.
– Время посещения закончилось, – сообщил тюремщик и сурово посмотрел на Мариана. – Прошу вас выйти.
– Еще увидимся, – сказал Сабола, и наручники на его запястьях звякнули.
Мариан сам не свой вышел в коридор. У него кружилась голова, мысли путались. Он едва не столкнулся с Дором, и только быстрая реакция герцога не дала ему этого сделать. Каменный пол под ногами казался палубой корабля, попавшего в шторм. Чародей привалился спиной к стене и закрыл глаза. Перед его внутренним взором снова возникла Талика. Как они мечтали и строили планы, какой важной и самостоятельной она казалась ему, когда они познакомились. Если бы он не видел письмо, что нашла Кордия, он бы усомнился в каждом слове Саболы, но сейчас… Он понимал, что это правда.
Мариан с яростью скрипнул зубами, чувствуя себя полным идиотом. Пешкой в чужой игре. Всего лишь удобной мишенью, которую использовали по полной. Он со злостью ударил кулаком по шершавой стене и содрал кожу на костяшках пальцев. Вид крови разозлил его еще больше. Ему хотелось мести, хотелось уничтожить всех, кто унизил его, чтобы ощутить облегчение, но знал, что этого не случится. Месть не освобождает от боли. Она приносит лишь новую. Он уже проходил этот урок и знает все его последствия. Но то отчаяние, в котором он оказался, требовало компенсации. Словно голодный хищник, выпущенный на свободу.
Мариан не заметил, как пролетели двадцать минут, которые Дор провел с Саболой. Лишь увидел, что, когда тот вышел из камеры, губы герцога были почти белыми. Прежде чем он успел спросить, о чем они говорили, Дор сказал:
– Никаких вопросов, Мариан. Не сейчас.
Приехав во дворец, Мариан сразу же поднялся в свои покои. Он спешил вернуться. Его мучили подозрения, что к произошедшему в тюрьме причастна Кордия и ему нужно было с ней поговорить. Убедиться, что с ней все в порядке. Он сам не понимал, почему волнуется за нее. По крайней мере, мысли о ней отвлекали его от душевных терзаний.
