— Не намного. Поверь. Да они чуть сильнее и быстрее, чем окружающие их люди, но не более того. Стена Ярости — вот что делало всех красных бесстрашными, кровожадными ублюдками. Лишь воззвав к своему Дару они могли разрывать голыми руками аэрсовских перевертышей или с легкостью крушить порядки боевых фирдов. Дети Анудэ такого никогда не могли. Сила их Дара, а значит и Зова всегда уступала нашему. Но это все в прошлом. Теперь же, — он печально усмехнулся, — мы на равных.
Гарено молчал, давая высказаться своему высокопоставленному собеседнику. Какое-то время канцлер молчал, затем повернулся к мэтру и печально произнес: — Беда не приходит одна мой дорогой друг. Эта гадина, будь она неладна, почему то всегда ходит большой компанией. — Гарено улыбнулся уголками тонких губ и осторожно спросил.
— Вы полагаете, что расправа над Младшим Владыкой была ошибка?
— Нет, Миго тут ты заблуждаешься. Если бы мы совершили одну ошибку, все было проще. В том то и дело, что ошибок там понаделано столько, что нам боюсь их уже ни когда не исправить. Начнем с того, что покойный император полагал, будто бы плохое отношение к Братству распространяется и на Младших Владык. Смелых действительно недолюбливали особенно в крупных городах, где у них в должниках была половина торговцев, но Матрэлы оказались сделаны из другого теста. — Он горько усмехнулся. — Этих бездушных гордецов, конечно, не любили. Но их боялись, перед ними преклонялись и благоговели. — Канцлер внимательно посмотрел на своего помощника. — Ты ведь тоже трепетал и одновременно восхищался ими? — И не дожидаясь ответа, понимающе хмыкнул. — Знакомое чувство. Они по природе своей хищники. Как эти их корокотты — грациозные, величественные, сильные, но, по сути своей смертельно опасные и свирепые убийцы. Благодаря потомкам Старшего и Среднего Матрэлов удалось, — он на мгновение задумался, — нет, не приручить, но заставить сотрудничать. Их способности были поставлены на службу империи. И это было приятно осознавать не только зеленым и фиолетовым, но и всему населению Торнии. Поэтому суд и роспуск зазнавшихся Смелых нам не просто простили, нас еще и одобрительно похлопали по плечу. Ну, может быть за исключением Приграничья и юга, где почтение перед Братством впитывается с молоком матери. Но Магистр и Первый Рыцарь, — это уже другое дело. Здесь пришлось так лгать, столь сильно изворачиваться, что заболел язык и заломило шею. Впрочем, что я тебе говорю, ты сам прекрасно все помнишь. Но и это не помогло. Шила в мешке не утаишь. Расправа над Матрэлами? — Он повторил по слогам. — Ра-спра-ва. И ты туда же. — Канцлер поднял глаза на своего собеседника, который тотчас понял допущенную оплошность. Однако его извинения быстро оборвали.
— Прекрати, мы не на заседаниях Имперского Совета. Это Водилик до сих пор слюной брызжет при упоминании о потомках Младшего. Пойми, в народе считают, что это была именно расправа, самосуд, а не справедливое наказание бунтовщиков, стремившихся уничтожить законную власть. Наши, — он тут же, улыбнувшись, поправился, — преимущественно твои усилия, ни к чему не привели. Попытки выставить их чуть ли не адептами Падшего вызывают уже не скепсис и недоверчивые ухмылки, а ропот и общее возмущение. Мы сделали из них мучеников, этаких невинных страдальцев. Рейну хватило ума отказаться от идеи публичной казни Младшего Владыки. Боюсь, что тогда бы нас просто снесли. Всех и почище любого заговора. Многие из Конклава, и я, признаюсь, был в их числе, считали, что всенародное и демонстративно жестокое наказание Матрэлов укрепит империю, сплотит ее. И как оказалось, здесь мы тоже ошиблись. Система Троевластия оказалась мудрее, чем нам представлялось.
Глава тайной полиции внимательно следил за утомленным выражением лица Его Светлости, стараясь понять скрытый подтекст неожиданных откровений.
— Вы думаете, потомки Младших нужны Торнии?
