— У тебя есть твой Дар, — рассердился Рейн. — Думай. Обитель должна быть небольшой и в какой-нибудь глуши. По-другому спрятать его не получится. Кровь Младшего слишком заметна. Когда его найдешь, сразу сообщи. Но никаких писем. Разумеется, Водилик и Лип не должны ничего узнать. И еще, — Рейн Голдуен сразу нахохлился, — может случиться, что ты обнаружишь его тогда, когда я буду уже гнить в могиле. Поэтому вот тебе пара имен. — Подойдя к высокому шкафу, он откинул дверцу и вытащил четвертушку бумаги. — Этим людям ты можешь спокойно доверять.
Пока он писал что-то свинцовым карандашом, Вибека размышляла. Ее не покидало ощущение нереальности происходящего. Предложение Рейна было слишком необычным. Это захватывало и увлекало. Очевидно, он на это и рассчитывал. Бывшая любовница, ставшая агентом. Она едва удержалась от истеричного хихиканья.
Держа бумажку в руках, император тяжело зашагал к ней. Подойдя вплотную, он вложил в ладонь что-то маленькое и тяжелое, затем сжал ее. Острые грани кольнули кожу. — Если совсем будет туго, покажи эту вещь любому смотрителю Кольца. А они есть в каждом городе. Тебя доставят к Дракону так быстро, насколько способны это сделать лошадиные ноги. У него ты сможешь попросить всё, что захочешь. Он не должен отказать.
Вибека насмешливо хмыкнула. — Надеюсь, до этого не дойдет. — Постаревшее, но все еще такое близкое лицо, было от нее на расстоянии ладони. Она с трудом отстранилась. — И с чего мне начать?
— Для начала тебе нужно вступить в Орден Милосердия.
«Мы обращаемся, прежде всего, к тем, кто отвергает собственную волю и готов с чистым сердцем служить Триединым как рыцарь и защитник Веры…».
Толстый, изрядно поседевший человек стоял у небольшого окна и смотрел в окно. Комната, освещаемая тремя большими свечами, явно не соответствовала своим скромным убранством высокому положению находившегося в ней человека. Лет пятьсот тому назад двадцать шестой император из династии Голдуенов выстроил в этой части Табара резиденцию для всех трех Владык, отведя дальний флигель под имперскую канцелярию. С тех пор эта часть дворца именовалась Обителью канцлера. Здесь располагалась святая святых империи, сюда сходились все нити управления государством, в этом месте принимались судьбоносные для всей страны решения.
«Да, так было до меня и будет после», — думал Торберт Лип, вглядываясь в темные провалы улиц, где изредка сверкал фонарь ночного сторожа. Тридцать восемь моих предшественников, и если позволит Триединые, не меньшее число преемников будут сидеть здесь, не давая развалится империи, оберегая ее как от врагов внешних, так и внутренних. Холодало. Канцлер закрыл тяжелый свинцовый ставень, состоящий из мутных стеклянных кругов, подошел к камину и разжег его. Рука машинально теребила тяжелую золотую цепь с тяжелым кулоном на конце. «Надо отучить себя от этой привычки», — в который раз мелькнуло в голове и Торберт Лип направился к стоящему рядом с окном креслу. День выдался тяжелый, и накопившаяся усталость давала о себе знать.
Много привычек, быстрая утомляемость и вечером пронзительная боль в пояснице — старость подкрадывалась незаметно, но неотвратимо. Конечно, он далеко еще не развалина. Но бремя государственных забот все сильнее сказывалось на его теле. Уже много лет назад заброшены ежедневные тренировки, а сидячая жизнь превратила когда то могучие мускулы в дряблый кисель. Поединки на мечах давно сменились шахматными дуэлями. Однако посидеть в любимом кресле и подумать над очередной партией он еще успеет. Канцлер подошел к огромному поясному зеркалу в серебряной раме и начал перебирать в уме события прошедшего дня.
Прием послов эрулов занял целое утро, потом состоялся сложный разговор с императором. Очень сложный поправил он сам себя. Его Величие Водилик X — это недоразумение на троне всем обязанное ему и только ему, ни как не желает понять всю опасность положения, в котором оказалась Торния. Кровь Старшего проявлялась в императорах по разному. И, кажется, в нынешнем она совсем не чувствуется.
Человек горько усмехнулся. И тут же скривился от нахлынувшей боли. Виски привычно заломило. В последнее время он плохо спал. Сны были неприятные и тревожные, оставлявшие липкие ощущения надвигавшейся и неизбежной беды. Торберт Лип машинально провел ладонью по лбу.
«Нужно обратиться к целителю». Впрочем, понятно, что дело вовсе не в снах, не в постоянной усталости и даже не в надвигающейся старости. Болит не голова, а сердце, душа. Все рушилось прямо на глазах. Перед Торнией маячил призрак войны, той самой, что могла окончательно погубить тяжеловесное и изрядно подгнившее тело тысячелетней Империи.
— Все-таки она начнется, — тихо прошептал Торберт Лип, вглядываясь в пляшушие по стенам тени. — Внезапно нахлынуло гнетущее и все нарастающее раздражение.
