Свернув налево, мы вошли в лагерь, кусты, увенчанные цветами, слегка покачивались от внезапно набежавшего морского ветра, прогулочным шагом мы пересекли деревянный мостик и остановились возле танцевальной площадки. Танцующие взрослые пары были в меньшинстве, но их это не смущало, кругом танцевали и бегали дети, радостно покрикивая и шаля.
– Давайте потанцуем, – обернувшись к Семенычу с Олей, предложила Ирина.
– Ты будешь плясать польку-бабочку? – спросил я у Семеныча.
Семеныч загоготал, как молодой гусь, и почти захлопал крыльями, согнутыми в локтях руками, отчего девушки радостно рассмеялись.
– Так мы идем? – вкрадчиво спросила Ирина.
– Я пас.
– А я, как все, – поспешил ответить Семеныч.
– Ну, Виктор, как тебя трудно сдвинуть. Ничего, в следующий раз, мы точно будем танцевать. Пойдемте немного прогуляемся, и пора спать, – командным голосом заключила Ирина.
Побродив по побережью, мы всласть надышались прохладным морским воздухом. Хор цикад во всей полноте многоголосья оглашал своим пением темные горы; поднимаясь по узкой тропинке, мы тихо вошли в лагерь. Кругом все спали, кто-то из спящих девушек слегка постанывал, переживая во сне события прошедшего дня. Ирина и Оля первыми забрались в палатку и сразу зашуршали, снимая вечерние наряды. Семеныч некоторое время беспокойно крутился вокруг меня, но, когда девушки улеглись спать и полусонный голос Ирины позвал меня, он удалился на свое место жительство.
– Пора! – многозначительно торжественно шепотом произнес я.
И, залезая в палатку, я услышал знакомый гортанный смех Семеныча, предводительница Ирина лежала посередине, исключая все контакты с Олей, она, словно великая китайская стена, защищала мир наслаждений от искушенного диктатора.
Утро, как оно всегда многообещающе, сколько в нем веры, радости, сколько в нем несбыточных желаний и мечтаний, возникающих в отдохнувшем мозгу столь молниеносно, что ты капитулируешь внутри себя, и готов броситься в омут соблазна, как последний мальчишка. Проснувшись от жарких ласк солнца, я тихо лежал и разглядывал сонное лицо Ирины, ее веки немного подрагивали во сне, очевидно от наплыва эмоций, а плотно сомкнутые губы напоминали мне морскую раковину, которую возможно открыть только с помощью костра. Я приблизил свои губы к уху спящей Ирины и тихо зашептал:
– Проснись, о дева златокудра!
Ее глаза мгновенно окрылись и, увидав мое насмешливое лицо, она наморщила нос, я поднес палец к губам, убеждая ее сохранять тишину, указав этим же пальцем на спящую Олю. Затем я склонил свое лицо над лицом Ирины и, вытянув губы, словно влюбленный актер, покачал головой, чем вызвал у нее улыбку, она приподняла голову и повернулась налево, чтобы посмотреть на спящую Олю. Наши теплые щеки тесно соприкоснулись, и Ирина, слегка встрепенувшись, разбудила Олю.
– А чем это вы занимаетесь? – задала она свой любимый вопрос.
– Да вот, обсуждаем наши пляжные планы, – шепотом парировал я.
– Что-то вы странно их обсуждаете, – распевая каждое слово, промурлыкала Оля.
– Оля, это наш маленький секрет, о котором мы не расскажем никому, – смеясь, ответила Ирина.
Мой легкий завтрак, состоящий из крепко заваренного чая и нескольких печений, прекрасно утолил сосущий голод, но для моего желудка это было вполне достаточно, потому что еще была свежа память о сладком отравлении.
Я лежал на диктаторском ложе и задумчиво разглядывал зеленые верхушки молодых сосен, а небесная золотая царица, поднимаясь все выше, накрывала горы прозрачной жаркой мантией.
– Пора собираться на пляж? – обратилась ко мне Ирина.
– Как на пляж? – удивился я.
– Так мы в палатке с тобой обсудили все детали. Ты возьмешь фотоаппарат, сфотографируешь нас в море, а потом мы будем плавать, загорать, сходим в видео-кафе, в палатке ты не возражал, – сказала Ирина и весело рассмеялась.
Так новая предводительница в который раз поймала меня на слове, отчего я стал более осторожным и в словах, и в действиях. Мои гётевские богини проводили меня взглядами, полными сожаления, активность новой предводительницы им была не по душе. Спускаясь по тропинке, я придерживал лямку сумки одной рукой, а другой крепко держал за руку Ирину, которая держала за руку Олю. Обернувшись назад, я увидел улыбающуюся Татьяну, она как-то ободряюще помахала мне рукой, а затем, указав на меня пальцем, накрыла ладонью свою голову, и я утвердительно кивнул ей, давая понять, что уловил смысл ее жестов. Скоро мы пришли на тот самый пирс, где меня уже поджаривали и, желая хотя бы немного оттянуть жаркие страсти, я предложил сначала сфотографироваться в море.
– Мне кажется, если вы войдете по колено в морские волны, то снимок может быть эффектным, две, так сказать, грации и, можно сказать, скандальные сирены в одном загорелом лице, – перехватив роль предводителя, не без издевки сказал я.
– Но, но, но, – быстро возмутилась Ирина, – это уже оскорбление.
– Я не поняла, куда нам вставать? – щурясь от солнца, спросила Оля.
