Быстро обойдя девушку, я с силой распахнул полу палатки и прижал ее рукой наверху, одна полуголая девица завизжала на весь лагерь. Все девушки были брюнетки, и поэтому, отступив на шаг, я громко извинился.
– Прошу прощенья.
– Вы что, ненормальный? – выскочив из палатки, закричала на меня другая девушка.
– Извините, – потерянным голосом сказал я и немного отошел в сторону.
– Я ему сказала, а он не поверил.
– А что такое?
– Да вот, ищет белокурую девицу, которая сегодня уезжает.
– Так она уже уехала.
– Скажите, – быстро оживился я, – как давно она уехала?
– Да около часа назад, а что такое?
– Скажите, она точно уехала, вы не путаете?
– Так она одна уезжала, за ней приехало такси, и они быстро уехали.
– Не успел, – сказал я и закрыл лицо руками.
– Слушай, а кто она такая? – спросила девушка у своей подруги.
– Да из соседней палатки, ну помнишь, такая серьезная девица, – которая вечно что-то читала.
Повернувшись, я молча побрел в сторону моря и вдруг неожиданно почувствовал, как капли пота, разъедая мне глаза, струятся по всему моему телу, я подошел к фонтанчику и надолго припал к его прохладной струе.
– Странный какой-то?
– Да вообще бешеный, по лавке так стукнул, что я даже испугалась.
– Ладно, пойдем собираться.
– Вот тебе и тихоня, и когда только успела, – закусив губу, сказала девушка.
Окунувшись в одежде в море, я шел по берегу и перечитывал записку, пытаясь понять истинный смысл ее чувств.
– Она обманывает и себя, и меня, – шепотом сказал я и поцеловал мокрый листок.
Вернувшись на остров, я заварил себе крепкий чай и со щемящей болью в сердце улегся на диктаторское ложе.
– Господи, да помоги же мне вырваться из ее объятий, – тихо прошептал я и сильно сжал борта ложа.
Бодрящий крепкий чай постепенно возвращал меня к реальности, на темно-синем небе появлялись первые звезды, а на дальних берегах зажигались огни, а щемящая боль в сердце переросла в щемящую тоску одиночества, и тут я услышал спасительный голос властной Ирины.
– Нет, так пассивно проводить последние дни нельзя. Вспомни, Виктор, ты же сам говорил мне о здешних красотах, о преимуществах жизни на красивом холме, о бесценности многоликого моря, и что все мы дети земли и должны вкушать жизнь полнее и радостней!
Я попытался улыбнуться, но мое лицо, словно застывшая маска, не позволило мне этого сделать, и все же я был очень рад словам Ирины и радостно поднял руку вверх, сжимая кулак. Метавшийся между двумя лагерями блудный сын Семеныч ворошил палкой угли костра и внимательно слушал наш разговор.
– Помнишь, как ты говорил мне, – не унималась Ирина, – что такое покой, как не подготовка к смерти, а мы приехали сюда отдыхать, и пусть расправятся крылья свободы за нашими молодыми плечами, ты сам это проповедовал, – заключила Ирина.
– Удивительно, как ты смогла все запомнить, ты, наверное, была в школе отличницей, – оживая, сказал я.
– Да, я была отличницей и никогда не отступала, а ты, Виктор, раскис.
– Ну, уж нет, сударыня, – вскакивая с ложа, заговорил я, – вы этого не дождетесь.
– Вот это другое дело, – ответила Ирина.
– Я тоже могу составить вам компанию, – поднявшись над костром, сказал Семеныч.
– Значит, решено, мы идем в лагерь к пионерам, там обстановка более спокойная и более приличная, чем в «МЭИ», – командовала Ирина.
– Да, Семеныч, я совсем забыл, нам придется надеть галстуки.
Неподражаемый смех Семеныча не заставил себя ждать, отчего девушки широко заулыбались.
– И, пожалуйста, надень брюки, нельзя же постоянно носить шорты, ты все-таки мужчина, а не какой-то молодой студент, – сказала Ирина.
– Ты слышал, Семеныч, это относилось к тебе, – быстро сказал я.
– Я понял, – виновато посмотрев на свои полосатые шорты, сказал Семеныч.
Я надел белые брюки и рубашку и тут же вспомнил, как я сорвал ее со своих плеч, когда мне открылась Анжела. Семеныч вырядился в ярко-клетчатую рубашку и ярко-желтые брюки. Девушки, переодевшись, внесли легкие штрихи новизны, Ирина надела пеструю юбку, майку с модной надписью и красную с широкими рукавами куртку, Оля надела розовое полупрозрачное платье и бросавшиеся в глаза яркие клипсы. Из лагеря «Павлик Морозов» доносились малокалиберные залпы диско-орудий, явно уступающих в мощи лагерю «МЭИ», и мы, словно две влюбленные пары, устремились к театру неизвестных мне действий. Спустившись с горы, мы медленно пошли по берегу, синие волны тихо рассыпались, превращаясь в белые кружева, которые с ласковым шепотом исчезали в море. Ирина держала меня под руку и мечтательно смотрела в звездное небо.
– Ты представляешь, это последние звездные вечера, в Москве такого не будет, это здесь ночь превращается в сказку и хочется верить во всякие чудеса.
– И вам здесь не надоело, вы живете здесь намного дольше нас, и все повторяется и повторяется и…
– Ничего подобного, – быстро перебила меня Ирина, – чем дальше, тем новее. Есть только сожаление, что как бы здесь хорошо ни было, рано или поздно, нам все равно придется уехать, вот так, – наклонив голову, заключила она.
