— Пусть заносит! В тот день, когда Алкиона чуть не убила Кэти-Мей, мы с Фрэнком страшно поругались. Муж обвинял меня в том, что я готова рисковать жизнью собственного ребенка, и я знала — он хорошо помнит, как это было с Гилом. Фрэнк, конечно, ни о чем не упоминал, но после того случая не спускал с Кэти-Мей глаз. Так продолжалось месяцами. Кошмар, просто кошмар! Я и не представляла, что он может так разозлиться. — Она прикрыла глаза. — Весь дом, казалось, был заполнен его яростью. С Вэлом так же было. А Гил просто в ступор впал от шока. У него было такое выражение лица, когда он увидел, что Алкиона делает с Кэти-Мей, — мне в жизни не забыть! Вот с того времени он и стал замыкаться, уходить в себя. А я с Фрэнком ни о Гиле, ни обо всем этом даже поговорить не могла. Очень боялась потерять Кэти-Мей.
— Ох, бедная моя, я и не знала… — Грейс обняла Крессиду за плечи и положила ее голову себе на плечо. Яд Эванджелин, ее ненависть, думала она, отравила всех. — Тогда почему вы ездили навещать Алкиону? — тихо спросила она. — Она ведь ничего не понимала, и общаться с ней было невозможно.
— Да не могла я ее бросить, вот и все, — медленно произнесла Крессида. — Может, мне казалось, это своего рода покаяние, искупление грехов… Или расплата?
— Очень по-католически. Расплата за что?
— За то, что Гил поправился, а она — нет. За мою хорошенькую маленькую дочку. Это я так на свой манер стучала по дереву, и еще, думаю, это связано с ощущением собственной вины из-за Вэла… — Крессида положила ладонь на руку Грейс. — Я надеялась, что, если буду творить добро, на меня перестанут валиться беды. Это трудно выразить словами, но у меня было такое суеверное чувство, что Алкионе известно, отчего все так скверно повернулось — с ней самой и ее матерью, со мной и Гилом. Мне нужно было перетянуть девочку на свою сторону, мне почему-то казалось, что если я буду ее любить и жалеть, то она… она… раскроет эту тайну, поможет мне все понять. Поможет избавиться от гнусного ощущения, что все это случилось по моей вине. И тогда у нас с Фрэнком все наладится.
— Но, Кресси, милочка, Алкиона ведь была совершенно неразумная… И немая. Как же она смогла бы…
— В том-то и дело, что она смогла! В тот день, в саду, я видела это по ее лицу! — с нажимом произнесла Крессида и подняла взгляд на Грейс. — Понимаете, я всегда была уверена, что какая-то моя особенность вызывает у Вэла приступы ярости и насилия. Но в тот день я поняла, что он и Алкиону каким-то образом искалечил. И тогда, в саду, она словно бы снова разыгрывала то, что произошло с ней самой.
— Муррей именно так всегда и считал, — задумчиво сказала Грейс.
— Что? — встрепенулась Крессида, оборачиваясь. — А почему он мне ничего не сказал? Почему?
— Ох, Кресси, да как же он мог? Мы эту тему вообще никогда не трогали! Никогда!
— Да, точно. У меня тоже есть некоторые тайны, о которых я никогда никому не говорила, кроме Джона Спейна. Ни Фрэнк, ни Гил ничего не знают, — как во сне пробормотала Крессида.
Грейс еще крепче взяла подругу за руку.
— Я всем лгала насчет глухоты Гила. Я знала о ней задолго до того, как ему поставили этот диагноз.
— Вот как? — Грейс постаралась, чтобы ее голос прозвучал спокойно. Крессида никогда до этого момента не обсуждала с ней болезнь сына, состояние которого постоянно улучшалось с тех пор, как Грейс с ним познакомилась, — Гилу тогда было восемь.
— Все считают, что я никогда его не оставляла, что он всегда был со мной. Это не так — однажды я все-таки оставила его. Ему было полтора годика, он только начинал говорить. Совсем малыш, как Кэти-Мей в тот ужасный день… Я уложила его тогда днем поспать. Вэл только что вернулся после прогулки на яхте и принимал ванну. Я попросила его присмотреть за мальчиком, пока съезжу в супермаркет. И оставила их дома вдвоем.
— Ну и что тут плохого? — вскричала Грейс, глядя прямо в глаза подруге. — Вэл вас бил? Уже тогда?
— Нет. Честно, нет. Тогда не бил. Но ему не было никакого дела до Гила. И до меня, если уж на то пошло. Он почти все время отсутствовал. Никогда не помогал мне купать малыша, кормить его — не делал ничего подобного. Гила следовало умыть, переодеть, он должен был находиться в полном порядке, прежде чем Вэл соизволит взять его на руки. Он всегда твердил, что «уже слишком стар для всех этих штучек». — Крессида щелкнула пальцами. — Вэл терпеть не мог беспорядка.
— Очаровательно, — коротко заметила Грейс.
Крессида дернула плечом, недовольная тем, что ее перебили.
— В супермаркете я задержалась дольше, чем рассчитывала. И когда вернулась, Гил кричал и плакал. Нужно было поменять ему пеленку, и я решила, что он плачет поэтому, но когда взяла его с кроватки, увидела — у него кровь на голове, сбоку, течет из уха. Вэл спал без задних ног на постели, а когда я его потом спросила напрямик, ответил, что и не думал прикасаться к ребенку, что Гил разорался, когда я уехала, и бился головкой о бортик кровати. Я спросила, почему он не переменил Гилу пеленку. Не знаю зачем — Вэл никогда не ухаживал за сыном, он не выносил этого запаха. И он велел мне заткнуться и ушел.
