Мне снилось что-то жутковатое и странное, и во всех снах появлялся Трап — он отчаянно пытался что-то мне рассказать. Мы были вдвоем в лодке, наблюдали за тюленями у скал. Потом тащили корзину с рыбой к коттеджу. Потом мы были в машине, везли лобстеров в ресторан. Потом в коттедже каждый занят своим делом: я за столом, писал в своей тетрадке, а он возле мойки. Сначала он стоял спиной к ней и на что-то мне указывал. Потом вдруг оказался спиной ко мне. Нагнулся над этой старой мойкой и через пару минут выпрямился, держа что-то в руках. Что-то предназначенное мне. И вот я уже рядом с ним, а он показывает мне под раковину, где в стене виднеется дыра. Вытаскивает батончик «Марса» и смеется. «Волшебство!» — говорит и дает его мне.
Меня еще трясло, когда я проснулся, трясло от холода и от страха. Потребовалось некоторое время, прежде чем я собрался с силами, чтобы встать и сварить себе на керосинке кофе. Я ужасно замерз, был голодный и грязный. Мне была необходима ванна и что-нибудь большое и жирное — поесть. Но еще не сейчас.
У нас с ним была такая игра. Трап загадывал слово — комикс, шоколадка, бисквит, — и, когда я справлялся, меня ждала награда: в потайном месте я находил то, что он называл. Такое вот волшебство. Я опустился на колени возле раковины. Под ней воняло, там было полно плесени, и первым делом я наткнулся рукой на мышиное гнездо. Меня чуть не стошнило, когда я увидел голых копошащихся мышат — казалось, их там сотни. Я стиснул зубы и пошарил рукой по стене за сифоном слива — и нащупал края кирпича, выступающего из стены. Он легко поддался, потому что бетонный раствор вокруг был мокрый и крошился. Я засунул руку в это потайное место Трапа, осторожно пошарил, боялся опять наткнуться на мышей. И вытащил оттуда небольшой пакет — пластиковый пакет для сандвичей, а в нем связка ключей и старый мобильный телефон, завернутый в обрывок газеты. Душа у меня ухнула прямо в пятки, когда я развернул обрывок — это была «Айриш таймс» — и взглянул на телефон. Экрана у него не было. Он был раза в три больше моего, а сзади к нему крепилось нечто напоминающее аккумулятор. Такой аппарат любой карман здорово оттянет. У меня не было никаких соображений насчет того, почему он тут оказался. Я осмотрел ключи. Кожаный брелок с названием фирмы-изготовителя почти весь истерся, но металлическая эмблема «лексуса» была цела. Я еще раз обшарил тайник и нащупал еще один пластиковый пакет, прилипший к полу. Потянул за один конец и потихоньку подсунул пальцы под него, отлепляя. Такой же пакетик, но сложенный вдвое и заклеенный почти рассыпавшимся скотчем. Внутри лежал маленький пожелтевший конверт с надписью на лицевой стороне. Я подошел с ним к окну. Мое имя выцвело, но разобрать было можно. Внутри было письмо от Трапа. Три или четыре страницы, написанные карандашом, чтобы не поддавались сырости. Умница Трап.
Мой дорогой Гил!
Я пишу это на случай, если ты сюда вернешься, а я верю, что в один прекрасный день ты именно так и сделаешь. Последние три дня я провел в лодке и все время писал, писал. Тяжело прощаться, знать, что я больше никогда не увижу ни тебя, ни твою маму. Вы с ней были самым драгоценным сокровищем, скрасившим мои последние годы.
Мальчик мой, меня недавно обвинили в том, что я тебя развращаю, а твою бедную маму — в тайном сговоре со мной. У меня едва ли достанет сил, чтобы произнести эти слова или защитить себя. Что уж тут говорить о защите, когда яд уже распространился? Я молюсь, чтобы ты с такой же убежденностью верил, что использовать во зло твое доверие и доверие твоей матери ко мне — самое последнее дело на свете, на которое я мог бы решиться. Клянусь, со мной ты всегда был в полной безопасности. Но протесты и возражения бесполезны.
Та, кто придумала и распространяла всю эту клевету, мертва, и весьма скоро я последую за ней. Если б только клевета умирала столь же легко и быстро! Я убил ее. О да, это я ее убил. Может, не я нанес ей coup de grace[35], но первый удар был мой. Я не намеревался этого делать, но так уж получилось. Что меня более всего беспокоит, — гораздо больше, чем то, что я уже сделал и что собираюсь сделать, — так это то, что ты, вероятно, видел гораздо больше, чем кому-либо из нас могло прийти в голову. И я пишу это, чтобы все расставить по своим местам.
