Катализатором всего, что случилось, стала девушка со странным именем — Алкиона Уолтер. Первый ребенок твоего отца, не признанный им. Бедное невинное создание было оставлено на попечение монахинь в монастыре в Типперэри, в котором состоит моя собственная сестра. И когда Эванджелин Уолтер узнала об этом, она поняла, что ей не удастся и дальше держать существование дочери в тайне, и ополчилась против меня. Было подозрение, что заболевание Алкионы вызвано небрежением или жестоким обращением, а поскольку отец ее был неизвестен, вина падала на Эванджелин. А та много лет охотилась за ним. Когда ты лишился слуха и речи и когда в округе стало известно, что твой отец жестоко обращается с тобой и с твоей матерью, с миссис Уолтер что-то произошло: она еще больше укрепилась в своей решимости уничтожить Суини.
Она повела на него наступление всеми возможными способами и по всем направлениям — на финансовом фронте и на личном. Может быть, кто-то другой объяснит тебе, как именно, потому что я не знаю подробностей. Что я точно знаю, так это то, что чем больше она его изводила, тем больше Суини терял рассудок и способность владеть собой. По мере того как все его деловые начинания кончались провалами, его нападки на твою мать становились все более и более жестокими.
Когда обстоятельства вынудили твоего отца продать любимую яхту, ее купила миссис Уолтер, использовав О’Дауда в качестве посредника. Суини только тогда понял, кто стоял за всем этим, когда она поменяла название яхты на «Алкиону». Сделала она это вскоре после того, как выписалась из больницы, когда обнаружилось, что у нее рак в последней стадии. Именно тогда она и устроила прогулку на яхте, чтобы представить глухонемую умственно отсталую дочь отцу, а заодно и всем соседям. Любой с первого взгляда на этих двоих сразу же понял бы, кем ему приходится бедняжка. Я понял. О’Дауд понял, Кресси поняла. И ты тоже, дорогой мой Гил.
Если у этого убийства было начало, непосредственный толчок, то он действительно имел место. Ты сказал отцу, что видел ее. Он пригрозил, что подаст на меня в суд, а тебя сдаст в приют. И избил до полусмерти и тебя, и твою мать, а потом рванул на катере на Трианак. Несмотря на то что вы оба были сильно избиты, Кресси отправилась предупредить меня, но меня не было дома, я поспешил к миссис Уолтер, чтобы попытаться ее утихомирить. Кресси помчалась следом за мной на машине, прихватив с собой и тебя. После этого события полностью вышли из-под контроля.
Я рассказываю все это, потому что последние несколько дней очень сильно беспокоюсь, что если ты и в самом деле видел, что произошло в этом проклятом саду, то можешь неправильно все истолковать. Если так, ты непременно прочтешь это письмо. Я убил Эванджелин Уолтер, я изнасиловал и избил ее всего через две недели после того, как она перенесла серьезную операцию. Она сидела на лекарствах и наркотиках, но я был просто вне себя от ярости. Потерял над собой контроль и жестоко ее избил. Кресси пыталась меня оттащить, и при этом нечаянно сбила ее с ног. Я считаю, что твой отец тоже прятался в это время в саду и видел все, что произошло: его катер был причален возле старого слипа.
После того как я без помех отвез тебя и Кресси домой, сам отправился назад — это ты тоже, я думаю, знаешь. А в промежутке между этими двумя моими посещениями сада Суини, видимо, тоже попользовался ею. Об этом я узнал позже от Фрэнка Рекальдо, который был без ума от Кресси. Во второй раз я поехал в сад, чтобы убедиться, что с миссис Уолтер все в порядке. Я ни на секунду не усомнился, что от удара Кресси она лишь на мгновение потеряла сознание. И заявил потом Фрэнку и другим детективам, что не я убил ее, но полицейские мне не поверили. Не могу объяснить почему — голова раскалывается.
Когда я подъехал к саду, то услышал рев мотора катера — он мчался на ту сторону устья реки. Я обнаружил ее мертвой на террасе, вокруг все было в крови. И решил, что это я во всем виноват. Я и
