Собственно, ведь мы все так дружим: не с людьми, а с представлениями о них. Душе это удобно. Даже если эти люди и наши представления о них ходят по разным улицам. И эти представления нам дороги, как собаке кость – попробуй, отними. Чай, укусим.
Итак, целый год я представляю Сашу. И представляю это так: красивые, красивые улицы, по которым идет красивый, красивый Саша и обдумывает свои красивые по форме и содержанию мысли, а навстречу ему идут красивые люди (если, конечно, это не пираньи Ковальские, надурившие нас всех скопом!) и улыбаются…
И однажды раздается звонок из Страны тюльпанов: в пятницу буду в Питере. (Неужели просвистел год?!)
Как хорошо, Саша!.. И мы будем с тобой говорить, говорить!..
– О чем?
О главном, Саша. О счастье.
– О счастье?! – пугается Саша. – Ты с ума сошла. Да я не знаю, что это такое. Хотя, погоди, знал… вот точно помню, что знал. Но забыл.
Придется вспомнить, Саша. Потому что если люди встречаются раз в сто лет, то для того, чтобы говорить о счастье. А о чем еще говорить?
Ожидание Саши начинается с предчувствия, с горькой догадки, что все, конечно, будет не то, не так и не о том. Что кончится все тем самым знакомым послевкусием – не о том говорили, не о том спросили, не туда пошли…
Что ни сделаешь, все будет ошибкой.
Однажды, много лет назад, случай свел Сашу с художником из Питера. И художник, сидя у него в гостях, не знал, о чем говорить с Сашей. Саша любезно делал то же самое. Ну о чем говорить с художником, картин которого ты не видел, и с писателем, книг которого ты не читал? Потом все же поговорили о книгах, которые все читали, и о картинах, которые все видели. Наконец художник сказал:
– Слушай, дай мне почитать что-нибудь свое.
Предложение – всегда приятное сердцу писателя, но чреватое. И Саша замялся.
– Видишь ли, дело в том, что я пишу… ну, в общем, не для всех.
– Ну, и я рисую не для всех! – удивился художник.
С тех пор в доме Саши висят на стенах картины художника, а в доме художника лежат открытыми книги Саши.
И вот Саша приезжает в Питер и звонит в нашу дверь.
– Ну, – говорит он с порога. – Давай говорить о главном.
– Давай.
– Начинай.
И мы молчим.
– Ты какое вино будешь? – вовремя возникает художник.
И тут Саша вспоминает, как они пили с друзьями вино на берегу океана, закусывали сыром и как им было всем хорошо – с вином, сыром и океаном…
– Ну, с сыром и вином везде будет хорошо, – замечает художник.
– Кстати, о сыре… – Я подхватываю на лету тему сыра.
Всякий раз, когда я нарезаю сыр или лимон, незримо является Аля (и ей это идет – являться именно незримо) и говорит свою коронную фразу: «Какие могут быть проблемы в жизни, если есть сыр и лимон?»
Али давно уже нет в моем жизненном пространстве, а вот фраза о спасительных лимонах и сыре осталась – без всякого разрешения на то. А еще фраза о прошлогодних дураках-пассеистах.
Значит, мы пьем с Сашей вино вприкуску с сыром и прочей снедью и говорим тоже о прочем – тянем, притворяемся, Саша ждет, что я задам вопрос, и я понимаю, что он неизбежен, но я не знаю, как его задать и нужно ли – догадываюсь, что нужно, а может, и не нужно, и мы тянем-потянем, вытянуть не можем, а чего тянуть-то? – и я говорю:
– Ну, а Ольга?..
– Я даже не хочу об этом говорить! – отрезает Саша.
И говорит только об этом. Весь вечер. Ощущение, что я это уже читала. Что-то из классики, где автор все-все знал – и про Сашу, и про Ольгу, и даже про Сашину тещу.
– А кто он? Этот голландец?
И Саша вдруг веселится.
– Представляешь, Ольга – библиотекарь, теща – библиотекарь и бойфренд этот чертов – тоже библиотекарь! Это просто какой-то заговор библиотекарей.
– Против писателя!
И освежившись смехом, мы идем вон из дома, душа летит, как бабочка из кокона, – туда, где белая ночь, где, как в детстве, душа неслась вскачь…
И тут последует рассказ Саши о том, как в прошлый приезд он бродил по Михайловскому саду, разглядывая людей и надеясь увидеть знакомое лицо, юное и прекрасное, и тут к нему подходит какой-то пожилой инвалид и говорит:
– Саша, это ты?..
Мы смеемся и заходим в маленькое кафе, рассаживаемся на веранде и чувствуем, что пора. Пора поговорить о главном.
– Ну, как ты там?
– Как, как… что ты хочешь услышать?
– Главное. У тебя там есть чувство дома?
– У меня там есть чувство квартиры.
– А язык знаешь? Чувство языка есть?
– Есть чувство алфавита.
И тут подходит официант, и мы заказываем кофе с молоком и… песочное кольцо.
А собственно, Саша и приехал в Питер, чтобы именно съесть песочное кольцо.
О, песочное кольцо!..
– Я даже не знаю, о чем с тобой говорить, если ты не помнишь вкус песочного кольца!
И тут идут подробности, прекрасные подробности: сверху, значит, орешки, тесто было твердое, но рассыпчатое, с привкусом соды, это важно, и, вступая во рту в сложные отношения с молоком, создавало тот самый, о, тот самый неповторимый вкус!.. И к этому надо добавить запах институтского буфета, салфетки из нарезанной бумаги, чтобы представить – какое при этом было чувство.
То есть Саша, вопреки и несмотря на, решил вступить в реку дважды.
И вот наступает этот торжественный момент.
