Неужели он ещё и светлый? Удивил, однако. Но даже его душа — слишком малая плата. Меня ожидало потрясающее развлечение, стоит ли упускать такой шанс?
— Как жаль… но нет.
Я бесшумно взмыла в воздух, бросила взгляд на всё ещё беснующуюся толпу и растворилась в ночи.
Точнее, попыталась раствориться, но столкнулась с тем самым освобождённым божком. Не могу позволить ему случайно прихлопнуть жреца — он достанется только мне. Да и что мне может сделать ослабший за тысячелетия заключения бог?
Бог? Фу, звучит-то как. Всего лишь какая-то достаточно могучая сущность.
— Ты! — прорычал он.
— Я! — кровожадная улыбка вспыхнула на моём лице, а в руках материализовались длиннющие клинки, словно гасящие в себе последние крохи света лунной тропической ночи.
Божок злобно сверлил меня взглядом, но своей позой я ясно дала понять, что ни один из нас просто так не уйдёт. И тогда он кинулся на меня.
Куда там! Наполненная силой, я легко ушла от его атаки и полоснула клинком по спине. Странно, вроде он и нематериальная сущность, а инерция та ещё. Неповоротливый божок ничего не мог со мной сделать, но и раны не причиняли ему особого вреда.
Тогда я начала выдирать из него куски. Периодически он ревел от боли, но с каждым мигом слабел. Вряд ли, конечно, его можно убить, но затолкать обратно в колонну — вполне.
Я мутузила несчастного божка, пока он совсем не потерял возможность сопротивляться. Красные глаза почти потухли, когда я скатала его в тёмный шарик и с размаху швырнула в обломок колонны. Каменный гигант задрожал, посыпались мелкие камушки. Я спустилась к земле и легко, словно тростинку, подняла отломанный кусок и подкинула его высоко в воздух. Взлетев следом за ним, я парой корректирующих ударов заставила глыбу с жутким грохотом упасть на положенное место.
Ух, ощущение, что сама земля вздрогнула. Даже не хочу думать, сколько весил "камушек".
Приложив руку в колонне, я опутывала её силой, заставляя трещины затягиваться. Прошло несколько минут, прежде чем тюрьма бога приняла прежний вид.
Сил изрядно поубавилось, от прежней эйфории не осталось и следа. Но осознание, что я сейчас сделала, приятно грело самолюбие. Подумаешь, какой-то там божок. И что с того, что за счёт жертвоприношений? В конце концов, их ради этого и совершали.
В итоге — остатки силы на халяву, поскольку я всю эту кашу и заварила.
Верховный жрец продолжал хмуриться, наблюдая за нашей схваткой. Я снова приземлилась рядом с ним и на сей раз посмотрела в глаза.
— Ведь ради этого звали… пусть и не меня? — я нахально рассматривала причудливо разукрашенное лицо жреца, его узкие глаза, брови вразлёт, орлиный нос, испачканные кровью губы… ах, красив, красив. И даже многочисленные серёжки его совершенно не портили.
А уж фигура… мм, загляденье.
Жрец ответил:
— Да. Что ж, не думал, что такие, как ты, могут поступить хорошо.
Я фыркнула. Единственное, что меня беспокоило, это собственная выгода. И этот странный жрец. Он добавил:
— Но это не значит, что я не попытаюсь тебя уничтожить.
Вот и вся романтика. Обидно. Сначала Лоинарт, теперь этот красавчик. Все хотят меня убить…
— Будет интересно, — сказала я на прощание. И всё-таки мне показалось: что-то промелькнуло во взгляде жреца, вовсе не похожее на ненависть.
Я грелась в лучах полуденного солнца — занятие, для человека весьма неблагоразумное. Впрочем, местные уже давно перестали обращать внимание на мои странности.
Сзади ко мне "подкрался" принц Лоинарт. Я поприветствовала его первым:
— Добрый день, Ваше Высочество.
— С моей точки зрения, выставлять напоказ демонические способности — верх бестактности, — пробурчал он.
— Что вы, я узнала вас по шагам. Местные носят сандалии, и поэтому при ходьбе у них подошва шлёпает по пятке, — я хихикнула, заметив, что принц бросил взгляд на свои мягкие кожаные туфли. — И с моей стороны было бы невежливо не поздороваться.
— Вы где-то были ночью? — напрямик спросил он.
— Да так, побывала на одном жертвоприношении в столице аборигенов, — ответила я тоном, словно сходила на чаепитие. Принц поморщился:
— Вам не надоело каждый раз напоминать мне о ваших "особенностях"? Вы же понимаете, что наш будущий брак — вопрос почти решенный. Хотя, возможно, так думаю только я и бабушка, но… может, хватит? Я же вижу, что вы несчастны. Зачем продолжать вести себя так?
Я встала и, расправив крылья, со злостью спросила:
— Но тебе-то что до того?
И уже даже хотела схватить его за что-нибудь, но принц ловко поймал мою руку и крепко сжал, заставив пальцы с чёрными ногтями судорожно дёрнуться.
— Илайла… — он коснулся губами моего запястья, и стал вдруг не злым, но бесконечно печальным. — Я мог бы полюбить тебя, будь ты даже тёмной, убийцей, изменницей… зная лишь одно — когда-нибудь ты тоже полюбишь меня. Но демоны этого не умеют, — он отпустил мою руку, развернулся и пошёл прочь.
Если он и хотел задеть меня, то ему это удалось. Всё, что у меня осталось вместо любви — это похоть. Вместо счастья — опьянение чужим страданием, сменяющееся затем пустотой. Жажда, что будет терзать, сколько не пей.
