— Тебе придётся признать поражение, — сказала я. — Потому что дерись мы по-настоящему, я расположила бы звезду чуть-чуть повыше. — Стоило провести ладонью на уровне живота, и мужчина всё понял.
— Но это подло! И не доказывает, что она сильнее! — возмутился Каадеш.
По моему желанию октограмма сжалась, и если до этого пленник спокойно мог раскинуть руки, то теперь потерял возможность вытянуть хоть одну. Вместо этого мужчина создал дополнительный магический щит и попытался раздвинуть им стены.
Звезда ещё чуточку сжалась, щит со звоном лопнул.
— Вот только она действительно сильнее, — сказал Эттеа. — И если продолжишь спорить, то я прикажу раздавить тебя в кровавую лепёшку.
Предатель скрипнул зубами:
— Хорошо. Я бы неправ.
Верховный жрец довольно потёр руки и сказал мне:
— Смотри, работает! Он сегодня уже дважды признал свою неправоту, а до этого я не мог выжать ни одного.
— Что, такой упёртый баран? — скептически хмыкнула я.
— О, да не то слово. Но сегодня мы его, похоже, сильно запугали…
— Вовсе нет! — возмутился пленник.
— Итак, поскольку в то, что ты перестанешь строить всякие козни за моей спиной, я не верю, то тебе придётся принести мне клятву верности, если хочешь жить.
— Нет! — категорично отказался Каадеш. — Лучше я умру!
— Тогда… Илайла, убей его.
Приказ? Собственная воля на мгновение отключилась, стены октограммы стремительно сжались, вверх ударил фонтан крови. Я ошарашенно посмотрела на результат собственных действий, прижав ладонь ко рту.
Эттеа вскочил не менее удивлённый:
— Зачем так-то! Я хотел его напугать!
— Клятва…
— Сможешь его вылечить? — нерешительно спросил жрец. Я мотнула головой. — Да… как-то нехорошо вышло. Неправильно.
Я подошла к ужавшейся октограмме — она поместилась бы и на тетрадный лист, — и развеяла стены.
Какое тут вылечить… даже если получится оживить, то вернуть в рабочее состояние раздавленный мозг… Но попробовать-то стоит.
Бережно опустив тело на пол, я принялась собирать его по кускам. Энергия широким потоком хлынула через меня и заклубилась возле рук. Осколки "сосуда" один за другим вставали на место, первым делом кровеносная система, мозг, лёгкие. А вот это что, опухоль? Я убрала её. Человек сделал первый вздох, сердце билось ещё медленно, но всё же билось.
Прошло минут десять, прежде чем я позволила себе убрать руки.
— Выглядело это… как будто время обернули вспять, — сказал жрец. Он пребывал в состоянии, близком к шоку.
— Если бы я его сейчас не вылечила, он через пару месяцев умер бы сам из-за опухоли. Меня не удивляет, что он не боялся смерти. Жизнь, наверное, стала мукой для него.
— Тхаомцы презирают боль, — жрец поджал губы. — Слабость тела…
— Я знаю. Обычные люди в таких случаях лежат в кровати и страдают, медленно умирая. А он бунт затеял. Так что заслуживает уважения.
Каадеш открыл глаза и сел:
— Где я? И… кто я?
Мы со жрецом переглянулись. Эттеа щёлкнул пальцами и приказал слуге отвести спасённого куда-нибудь… в общем, убрать тут всё.
Я попыталась встать. Вдруг мир заполонили цветные пятна, но они быстро сменились беспамятством.
Прохладный ветерок приятно обдувал горячую кожу, запах вкусного травяного чая щекотал ноздри. Голову бережно приподняли и влили в рот отвар. Я послушно сделала глоток.
— Ну очнись же, — верховный жрец произнёс это так, будто я умирала. Потом в отчаянии: — Это приказ!
Я открыла глаза и посмотрела на Эттеа.
— Что произошло?
— Ты потеряла сознание, потом у тебя остановилось сердце. Мне удалось его запустить, но я боялся, что тебя уже нет здесь. И всё это время ты пребывала в коме.
— То есть — меня нет? — я нахмурилась.
— Некоторые существа уходят, добившись своих целей. Вот я и подумал, что, добившись вершины мастерства в целительстве, ты можешь уйти.
— Бред, — выдохнула я. — Это ещё не вершина мастерства.
— Да… и всё же, жизнь этого придурка Каадеша не стоила таких усилий. Это моя ошибка.
— Не говори так. Любая жизнь бесценна, — возразила я.
— Но я понял другое. Что клятва верности связывает не только тебя, но и меня. Это слишком большая ответственность. Я знаю, мне приходится управлять целой страной, но все её жители — люди. А ты… слишком опасная, чтобы быть игрушкой. Поэтому я освобождаю тебя от клятвы.
Стоило ему сказать это, как что-то невидимой струной лопнуло в душе. Я вздохнула с облегчением.
— Не боишься, что теперь ничто не мешает мне убить тебя? — улыбнувшись, спросила я.
— Если ты решишься на убийство, это будет означать только одно — я ничего не понимаю в людях и мне лучше отправиться покорять другой вид живых существ.
— И то верно… — я посмотрела куда-то в сторону. — Сколько времени? Нам же ещё надо к ритуалу подготовиться!
— Всё уже сделано. Видишь, какой у меня парик? — жрец ткнул пальцем в угол. Я привстала и на всякий случай протёрла глаза. Огромный кустище из перьев самых разных цветов. Вершина маразма. — Парадный, для особого случая берёг.
— Интересно, кто додумался до такого ужаса?
— Не знаю. Но главное — он привлекает внимание. Правда, тяжёлый, но это же не проблема. Я, кстати, и для тебя приготовил наряд.
— Если он в таком же стиле, я его не надену!
