Для того чтобы представить, как это происходит, давайте вспомним о реальной войне на истощение — войне во Вьетнаме. Поначалу эта война была популярной среди американских избирателей, а жители Северного Вьетнама и Вьетконга также были настроены на борьбу до конца. По мере того как война продолжалась и успех ее стал оцениваться соотношением убитых в бою вражеских бойцов и наших (печально знаменитые списки погибших), политические слабости и сильные стороны оппонентов стали более заметны. В пользу Северного Вьетнама и Вьетконга было большое и националистически настроенное население. Несмотря на массовые потери, оно продолжало поставлять армии новых солдат. Напротив, убийство американских солдат вызывало дома растущее недовольство, и идея бесконечно отправлять рядовых на смерть очень не нравилась публике. Хо Ши Мин понял это раньше, чем Линдон Джонсон. После того как эти господа покинули свои посты, обеим сторонам стало ясно, что в войне на истощение Северный Вьетнам может продержаться дольше США. Обе стороны сели за стол переговоров и подписали соглашение о выводе американских войск.
По ходу политической войны на истощение мы приобретаем знания друг о друге. Если боевые действия длятся уже два года, мы понимаем, что ни один из нас не хочет легко сдаваться. В конце концов кто-то приходит к осознанию, что соперник способен ждать дольше. Вы или я, тот, кто больше страдает от инфляции или больше ценит свой любимый проект, сдастся первым, и война на истощение подойдет к концу.
Заметьте, что экономика прошла через долгий период разрушающей рост инфляции, прежде чем война на истощение закончилась. Война на истощение возникла из-за существования поляризованных групп интересов. Единственный государственный деятель, влияющий на инфляцию, остановит ее, как только потери общества превысят возможные выгоды. Война на истощение с участием разных групп интересов объясняет нам, почему так долго может поддерживаться плохая политика, даже когда ее отрицательное влияние на экономический рост всем очевидно.
В защиту статус-кво
Ракель Фернандес из Нью-Йоркского университета и Дэни Родрик из Гарварда предлагают еще одну любопытную модель, поясняющую, как при наличии множественных фракций может упорно проводиться плохая политика, даже если бы большинство от реформы выиграло. Представьте, что существуют две группы интересов. Моя группа представляет 40 % населения и, безусловно, выиграет от изменения плохой политики. В вашей группе, которая представляет 60 % населения, выиграет одна треть группы. Если судьба реформы зависит от всеобщего голосования, коалиция из всей моей группы и трети вашей группы победит — мы наберем 60 % голосов за реформу.
Теперь представьте, что каждый член вашей группы не уверен, окажется ли он в той счастливой трети, которая выиграет от реформы. При такой неизвестности шансы получить выгоду от будущих перемен у него становятся всего лишь один к двум. А в результате вся группа проголосует против, и реформа будет провалена со счетом 60 на 40 % — несмотря на то, что 60 % населения от нее бы выиграли. Из-за неуверенности людей в том, кто именно выиграет от реформы, в обществе сохранится безрадостный статус-кво. При этом неуверенность будет фатальной из-за существования множества групп интересов, каждая из которых выигрывает от реформы в разной мере.
Неравенство и рост
Когда существуют множественные группы интересов, власти начинают руководствоваться искаженными стимулами. Какими же обстоятельствами создаются такие разнополярные группы? Взглянув на окружающий нас мир, мы убедимся, что общества раздирают на части противоречия двух типов: классовая борьба и этнические конфликты.
Первый виновник здесь — высокая степень неравенства. Представьте, что общество состоит из бедного большинства, обладающего лишь собственной рабочей силой, и богатого меньшинства, у которого есть остальные факторы производства — капитал и земля. Представьте, что политика определяется демократическим голосованием или что при недемократическом режиме интересы групп, по крайней мере, эффективно представлены на правительственном уровне. При почти демократическом устройстве бедные работники будут определять политику, поскольку они в большинстве. Такому бедному большинству может показаться выгодным установление налога на богатых.
