Возвращаясь в прошлое с помощью машины времени в виде материалов Национального бюро экономических исследований за 1970-е гг., мы обнаруживаем такие труды, как анализ торговых ограничений в Гане, предпринятый в 1974-м [6]. Эта работа вообще не упоминает политику, рекомендуя ганским лидерам разные стратегии, причем так, будто правители страны — благодетельные философы-цари платоновского государства. Нигде в этой работе мы
В 1969-1971 гг. Кофи Бусия возглавлял единственное в истории современной Ганы ашантийское правительство, завербовав некоторые из прибрежных аканских групп в качестве союзников. Одним из первых декретов Бусии было повышение цен производителей на какао. В 1971 г. он произвел девальвацию, в результате которой цены на какао на внутреннем рынке поднялись в тот момент, когда мировые цены на этот продукт падали. Через три дня военные свергли его и частично отменили девальвацию. Это был последний шанс для ашан-ти получить за свое какао рыночные цены.
Хотя на протяжении 1970-х и в начале 1980-х гг. этнические коалиции в Гане сменялись с калейдоскопической скоростью, все они сходились на жестком налогообложении ашантийского экспорта какао при помощи абсурдно завышенного валютного курса. Отражалось это в высокой премии черного валютного рынка. Правительство раздавало свои доходы от какао политическим и этническим сторонникам, выдавая лицензии на импорт товаров по официальному курсу. Затем эти товары можно было продать на черном рынке с колоссальной прибылью. Премия черного рынка поднялась до максимума в 1982 г., когда обменный курс на черном рынке был в двадцать два раза выше, чем официальный [2].
В 1949 г. производители какао получали 89 % от мировой цены [3]. К 1983 г. они получали всего 6 %. В 1955 г. экспорт какао составлял 19 % ВВП; к 1983 г. он составил только 3 % ВВП [4]. История с ганским какао — классический пример убийства курицы, которая несет золотые яйца. Он подтверждает связь между двумя обстоятельствами. Одно заключается в том, что группы, представляющие различные интересы, стремятся получить доход от какого-то товара (например, какао). Второе — осуществляемая при этом в стране политика становится пагубной для роста. В частности, она приводит к завышению обменного курса, что отражается в наличии высокой премии черного рынка [5]. не встретим намека на то, что Ганой управляют коррумпированные военные и политика страны трещит по швам этнических различий. Нигде мы не найдем и намека на то, что торговые ограничения в Гане были предлогом для воровства в виде купли-продажи лицензий на импорт, лицензий, которые иногда выдавали подружкам военных боссов.
Лишь позднее мы, экономисты, поняли, что чиновники — тоже люди. Как и другие люди, они реагируют на стимулы. Если у правительственных лидеров возникают стимулы следовать политике, поддерживающей рост, они будут ей следовать. Если не возникают — не будут.
Только признав, что правительственные лидеры должны, как и все прочие люди, реагировать на стимулы, мы можем задать себе трудный вопрос. Если поддержание высокой инфляции, высокого дефицита бюджета, высокой премии черного рынка и отрицательных реальных процентных ставок так губительно для роста, почему хоть у какого-то правительства существует стимул проводить такую политику? В этой главе мы рассматриваем вопрос о том, почему политики иногда сталкиваются с извращенными стимулами, убивающими рост.
Неверный ответ
Обычный ответ на вопрос о том, почему политики губят рост, состоит в том, что за время своего пребывания на посту они просто нагло обворовывают народ. Высокая инфляция и высокий дефицит бюджета могут быть следствием расходов государственных чиновников — расходов, которые оседают на их банковских счетах. Высокая премия черного рынка и отрицательные реальные процентные ставки, безусловно, увеличивают вероятность коррупции. Лидер получает иностранную валюту по официальному курсу и перепродает ее по курсу черного рынка. Он финансирует свои покупки иностранной валюты, используя займы по отрицательной реальной процентной ставке и вкладывает деньги в иностранные активы с положительной реальной процентной ставкой.
Не исключено, что такая политика и является питательной средой для коррупции. И все-таки это не полностью объясняет нам, почему власти выбирают пагубную для роста политику. Ведь чем выше средние доходы в экономике, тем больше у политиков возможностей для взяточничества. У богатой экономики украсть можно гораздо больше, чем у бедной. Поэтому использование убивающей рост политики для воровства ударяет по самим же политикам. Даже политики-воры хотят, чтобы их экономика росла быстрее и они могли бы воровать больше. Так что если политики — это тоже люди, реагирующие на стимулы, почему они выбирают политику, уничтожающую рост?
Многое из одного
