В поисках русской мечты полностью

Прохоровское поле — это огромное достояние белгородской земли. Оно бесценно и незаменимо, как Байкал. Прохоровское поле подобно другим священным полям России, таким как Куликовское и Бородинское. Оно подобно полям Подмосковья, сталинградским полям, оно — как гладь Чудского озера, где состоялась Ледовая сеча. Эти поля русской славы, русской муки и русской победы перекликаются одно с другим. На этих полях в битвах рождалось государство Российское. Эти битвы вели святые русские князья: Дмитрий Донской, Александр Невский. В ратниках, которые сражались на этих полях, присутствует святость. Сталь, пребывавшая в мечах, шлемах, кольчугах Дмитрия Донского, Александра Невского, таинственным образом через века перенеслась в сталь боевых машин — танков Т-34. Эти танки здесь, на Прохоровском поле, в страшном небывалом сражении громили врага. Приходящим на Прохоровское поле открывается тот невиданный чудовищный бой, где грохотали орудия, скрежетали гусеницы, где танки, исстреляв боекомплекты, шли на таран, сминаясь и сплющиваясь от ударов, где небо грохотало от тысяч самолётов. Эта битва была не просто схваткой военных машин, не просто военным событием. Здесь бились вселенские силы, силы тьмы и света. Силы ада и рая. И рай одолел, одержал победу над адом. Религиозные философы, исследующие неземную природу этой страшной земной войны, высказывают предположения, что сам Спаситель участвовал в этой битве, горел вместе с танкистами в подбитых Т-34, палил из бронебойных орудий, возглавлял штурмующие пехотные батальоны. Прохоровское поле — это величественная икона среди лугов, подсолнухов, полей, украшенная храмами, часовнями. Множество людей приходят приложиться к этой иконе. И всякий, кто уходит с Прохоровского поля, покидает его преображённым, с высокими помыслами. Прохоровское поле — это белгородская, русская мечта о совершенном бытии, о совершенном справедливом обществе, о совершенной божественной России, ради которой отдаёшь свою жизнь и становишься при этом бессмертным.

Я покидал Белгородскую область вдохновлённый, окрылённый русской мечтой, которая, казалось бы, вот-вот, рядом. Но едва ты касаешься её рукой, как она удаляется, уходит в русскую бесконечность, продолжая влечь тебя за собой. Подсолнух — это прообраз русской мечты. Это волшебный цветок, обращённый к Солнцу, следящий за Солнцем, поворачивающий свои соцветия ему вослед. Это живой телескоп, который отыскивает в небесах бесконечное светящееся начало.

Александр ПРОХАНОВ. Евгений Степанович, спасибо вам за приглашение посетить вашу губернию. Я утром открыл окно, и у меня создалось ощущение чего-то светящегося. Это белгородское свечение исходит от обочин, от мелькающих домов, от полей, от посевов, от лиц. И оно меня всякий раз посещает, когда я оказываюсь у вас в губернии.

Вообще я нахожусь в состоянии обольщения, а может быть, и прозрения: я затеял программу под условным названием «Русская мечта».

Евгений САВЧЕНКО. Вы потрясающий мечтатель Александр Андреевич!

Мечта в иерархии целеполагания, как мне кажется, стоит на ином уровне, чем национальная идея, поскольку идёт от самой души, а национальная идея от сознания, разума. А разум, как известно должен быть в подчинении души. Поэтому «русская мечта» более широкое понятие, чем национальная идея.

Александр ПРОХАНОВ. Хотя одно с другим совпадает, но «национальная идея» звучит политологически, а «мечта» — поэтически, метафорически. Мечта требует своего раскрытия, расшифровки, что само по себе входит в концепцию русской мечты. Национальную мечту, по-моему, даже невозможно выразить, тем она и сильна. Она, как сновидение: она нам снится, мы просыпаемся, пробуем её найти. Она где-то рядом, но её уже и нет. И надо опять заснуть, чтобы она нам привиделась.