Анатолий БИБИЛОВ, президент Республики Южная Осетия.
Высказался поэт, высказался философ, высказался историк. Попробую и я развить эту тему.
Думаю, те качества, которые сейчас были названы: стремление к справедливости, стремление к свободе, — они присущи всем народам. Не могу сказать, что в меньшей или большей степени они присущи какому-либо другому народу, другой национальности. Может быть, у нас в большей степени проявляется сопротивление попыткам заставить нас сделать то, чего мы не хотим.
Наша осетинская мечта не может быть югоосетинской или северо-осетинской. Мечта, или национальная идея, не может быть одной — в большой России, и совершенно другой — в Калининградской области, например, территориально от России отделённой. Мечта — она одна и в большой России, и в Калининградской области, потому что политически и территориально — это одна единица.
Я даже не имею права говорить об отдельной юго-осетинской мечте. Мечта должна быть всеосетинской. А чтобы она была всеосетинской, политическая и территориальная единица должна быть одна, должна быть общность. Ведь если мы, Южная Осетия, независимое государство, тогда у нас априори должны быть абсолютно другие политические цели, чем у Северной Осетии, которая находится в составе Российской Федерации. Потому что не может независимое государство иметь такие же политические цели, какие имеет та же Северная Осетия в составе России!
Я убеждён, что всеобщая осетинская мечта может быть сформулирована, если исходить из нашей истории. Ведь до определённого момента осетины были едины. И какая тогда была мечта? Если мы углубимся в историю, то увидим, что мечта была — сохраниться. И такая мечта опять-таки присуща каждому народу. Но каждый пошёл своим путём. Кабардинцы сохранялись, как они это видели, чеченцы сохранялись, как они видели, азербайджанцы сохранялись, как они видели.
Осетины видели своё сохранение в составе Российской империи. И много лет наши посланники ходили в Санкт-Петербург, тогдашнюю столицу, и просили, чтобы их приняли в состав российского государства. Это была мечта осетин. Мечта ради спасения самих себя. И они этим себя спасли.
И если мечта была такой, то она не может измениться потому, что нас сегодня считают независимым государством. Эта мечта не может измениться из-за того, что сегодня безопасность Южной Осетии обеспечивает российская армия, Россия. Она не может измениться из-за того, что сейчас мы спокойно живём.
Мечта осетин — жить в единой территориально-политической единице в составе Российской Федерации, потому что в этом — спасение самого осетинского народа, его сохранение. И это сохранение может быть только в виде единой республики в составе единого государства. Если мы эту мечту, которой уже более чем полтора века, не сохраним, и если мы это забудем, то боюсь, что завтра уже некому будет мечтать.
Что касается духовности, то на сегодняшний день это очень серьёзный вопрос. И он лихорадит не только Осетию, но и Россию. Лихорадит, потому что есть религиозные секты. Потому что мы возвращаемся к дохристовой эре. Лихорадит оттого, что люди перестали верить в Бога; языческие обычаи, верования набирают силу, становятся более, мягко говоря, авторитетными. И это, я думаю, в ближайшее время сильно скажется на обществе. Почему? Потому что если христианская религия призывает к всепрощению, то неоязыческие культы к прощению не призывают. Они призывают к навязыванию, к насаждению своих идей и установок— хочешь ты этого или нет. Если ты сегодня скажешь, например, что Уастырджи — это то же самое, что Святой Георгий, это могут встретить очень агрессивно. А когда этих оппонентов спрашиваешь: а откуда, по-вашему, у нас, осетин, появился Уастырджи, из чего он исходит? Говорят, что это небожитель, который нам ниспослан с неба и который помогает мужчинам — путникам, воинам. Но как же по-дигорски (дигорский — наиболее приближенный к аланскому язык) называется Уастырджи? Он именуется УасГерги. «Уас» — святой, «Герги» — Георгий. И перетасовывание букв привело к тому, что сегодня наш Уастырджи, оказывается, ничего общего с христианством не имеет!
И это мнение, эта установка насаждается. Эта сегодняшняя проблема, которая является политической, завтра может перерасти в духовную. И тогда ни политической, ни духовной общности у осетин может не оказаться, что было бы трагично для народа.
