Он подошёл к Руби — по шуму шагов и движению воздуха, она, конечно, поняла, что они пришли, — и встал прямо перед ней, разглядывая её весьма придирчиво. Пожалуй, её счастье, что она не смотрела — под таким взглядом любого бы проняло.
Это визуальное изучение длилось минуты три.
— Один вопрос, Руби, — наконец, мягко произнёс Дерек.
Она, чуть вздрогнув, от неожиданности распахнула было глаза, уставилась на него со смесью страха и надежды, но от холодного выражения его лица снова зажмурилась.
— Ты действовала по собственной инициативе — или по приказу отца? — спокойно уточнил Дерек.
Илмарт нахмурился — такого варианта он не предполагал, и теперь, когда этот вариант был так откровенно озвучен обычно деликатным и осторожным Дереком, снова сдвинулся от «простой анжельской девушки» к «засланной интриганке» в своём видении ситуации.
Райтэн не отреагировал на этот вопрос никак — как не отреагировал и на появление друзей. Всё так же сложив руки на груди, он смотрел куда-то в себя.
— По собственной, — не открывая глаз, тихо ответила Руби.
На лице Дерека на секунду мелькнуло сожаление; но он тут же придал своим чертам спокойное выражение, чуть наклонил голову набок и бесконечно мягко спросил:
— Тогда чего ты так боишься?
Она не ответила.
— Мы, конечно, не отдадим тебя ему, — заверил её Дерек.
Она всё-таки открыла, наконец, глаза, и бросила ему взгляд жалобный и наполненный стыдом.
— Не бойся, — медленно и тягуче произнёс Дерек. — Ты хорошо поступила, что призналась. Теперь всё будет хорошо. — Он вкрадчивым, осторожным движением взял её руки в свои. — Не каждый может признать совершённую ошибку. Это мужественно и достойно.
Илмарт наблюдал за ним с некоторым недоумением — Дерек был совершенно не похож на себя и откровенно фальшив — но Руби, кажется, этого не заметила.
— Иди отдыхай, и ничего не бойся, — напутствовал её Дерек, подводя за руки к двери.
Она, бросив последний испуганный взгляд на Райтэна, выскользнула наружу.
Дерек и Илмарт некоторое время смотрели ей вслед.
Как только шаги её окончательно заглохли, благостное выражение сползло с лица Дерека.
Илмарт поймал его взгляд — жёсткий и собранный — и кивнул.
В несколько быстрых шагов Дерек подошёл к Райтэну — тот оставался всё таким же безучастным — и сел на краю стола. Илмарт остался у приоткрытой двери, продолжая контролировать коридор взглядом.
— Итак, она в деле, — тихо резюмировал Дерек свои мысли.
— Уверен? — бесцветно отозвался Райтэн, впервые обозначив, что наблюдал всё происходящее.
— Письмо, — просто напомнил Дерек.
Человек, который разыскивает дочь-беглянку, не станет слать предупреждающих писем.
Тогда, в горячке волнения за Руби, никто из них этого не заметил.
— Какая мерзость. — Безразлично резюмировал Райтэн.
Дерек и Илмарт, переглянувшись, синхронно пожали плечами.
Им тоже было мерзко, поскольку обоим Руби понравилась всерьёз и искренне, — но они оба в своей жизни наблюдали столько предательств и мерзостей, что, как бы ни ранила их текущая ситуация, она им виделась как обыденная.
Но оба они понимали, что Райтэн, который, во-первых, всю жизнь был далёк от такого рода интриг, во-вторых, искренне пошёл ради Руби на риск, а в-третьих, надеялся обрести в ней настоящую супругу, — Райтэн, определённо, был значительно выбит из колеи.
— Тэнь жалко, — отметил Дерек.
Илмарт промолчал. Он понимал, что больше не сможет разделить с Руби ни одну карту — и почему-то это оказалось больнее, чем он ожидал.
Спустя пару минут тишины Дерек неожиданно заявил:
— Мы едем в Брейлин.
Райтэн поднял на него вопрошающий взгляд.
Встав со стола, Дерек объяснил:
— Ты не просто удачно подвернулся под руку со своими порывами, Тэн. Под тебя копали целенаправленно. — И мрачно добавил: — Это слишком давняя и глубокая интрига. Нам нужен совет твоего отца.
— Ты прав, — спустя минуту холодно согласился Райтэн.
— Я останусь, — добавил Илмарт. — Присмотрю.
Дерек согласно кивнул.
— Тэнь и тётушке пока не говорите, — безразлично озвучил Райтэн.
С этим решением все согласились.
Райтэну было свойственно внутреннее благородство характера. Он бывал одинаково искренен и в дружбе, и во вражде, и в безразличии, и всякое притворство ему претило до такой степени, что он не смог освоить даже банальных светских навыков базового лицемерия, называемого для красоты «вежливостью». Это отталкивало от него людей глупых и недалёких; зато те, кто понимал, из какого источника растёт его бесцеремонность, ценили его особенно высоко.
Райтэн был слишком свободолюбив, чтобы обижаться: обида связывает тебя, давая обидчику власть над тобой.
Райтэн был слишком горд, чтобы чувствовать боль, когда его предают: страдать из-за действий недостойного человека он почитал унизительным.
Таким образом, не имея сил признать перед самим собой, что ему и больно, и обидно, он ударился в избегание проблемы.
