Он посмотрел на неё с выражением, которое, мелькни оно в глазах любого другого человека, кроме него, она идентифицировала бы как жалость.
— Магрэнь, — тихо отметил он, — да у вас половина сосудов в глазах полопалась.
Она открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла и побледнела. Так вот, что цепляло её подсознание всякий раз, как сегодня она смотрела в зеркало!
Ей так редко приходилось плакать, что она совершенно забыла о таких последствиях длительных слёз.
То, что ей не удалось скрыть степень своего расстройства от Михара, весьма её огорчило, и она подалась назад, закидываю ногу на ногу независимым жестом.
Он с любопытством уставился на скреплённый булавками разрез и мягко рассмеялся. Она, проследив за его взглядом, скривилась и сперва дёрнулась сменить позу; но затем холодно выпрямилась, отобразив лицом надменность.
— Разумное решение, — наконец, отсмеявшись и сделав затяжку, озвучил он. — Иначе бы я, чего доброго, решил, что вы пришли меня соблазнять.
Величаво одёрнув один из клиньев юбки — чтобы прикрыть разрез — она надменно заверила:
— В таком случае я не замедлила бы указать вам на ваше заблуждение.
— В самом деле? — с любопытством уставился он на неё, поигрывая сигарой. — У вас хватило бы духу мне отказать, Магрэнь?
Она раздражённо встала; он встал тоже, продолжая разглядывать её с весёлой иронией. В глазах его играли искорки, каких она никогда у него не видела, и до неё дошло, что он нарочно провоцировал её, чтобы отвлечь от переживаний, которые причиняют ей боль.
«Арни и деликатность?!» — мелькнуло у неё в голове, но тут же она поняла, что провокации такого рода уж точно никак нельзя назвать деликатностью, и успокоилась.
Ненадолго, потому что ей тут же пришла в голову мысль, что отказать ему ей было бы и впрямь затруднительно.
До сих пор он не делал ни одной попытки сблизиться с нею. Магрэнь, с одной стороны, понимала, что спешить в таком деле и впрямь не стоит, с другой — определённо предпочла бы, чтобы сближение это происходило постепенно.
Из очередных раздумий её вывело его движение — он наклонился к пепельнице.
— Мне кажется, — отстранёно заметила она, переживая, что он сочтёт момент подходящим для резкого перехода к горизонтальной плоскости, — сперва нам следует приложить усилия для установления более личных отношений.
Он взглянул на неё с большим удивлением и насмешливо спросил:
— А что я, по-вашему, вот уже битых полчаса пытаюсь сделать?
Она поморщилась. Он раздражённо прошёлся по гостиной взад и вперёд и продолжил:
— У вас проблемы — но вы не хотите мне о них говорить. Вы запутались в своих чувствах — но вы не хотите со мной этим делиться. Вам больно, но вы предпочитаете воевать со мной, нежели просить поддержки. У нас не просто проблемы с личными отношениями, Магрэнь, — дёргано стряхнув пепел в пепельницу, остановился он против неё, — у нас их нет вообще. Вы мне не доверяете даже в каких-то малостях — хотя, казалось бы, какой мне может быть прок в том, чтобы интриговать против собственной жены! — с досадой выговорил он. — Вы обижены, — без всякого логического перехода продолжил он, — что вам пришлось сменить образ жизни, круг общения, манеру одеваться и говорить. — Он прошёл к окну и встал там. — Как будто от вас этого требовал я! Я, Магрэнь, лишь предложил вам занять соответствующее место в обществе — место, которое вас манило. Не я, а это место потребовало от вас всех этих жертв, — он с тихим рыком развернулся и указал сигарой в сторону, где на её платье был разрез. — Вы, что же, думаете, мне нравится смотреть, как вы калечите свои платья? — он резко подошёл и встал перед нею, смерив её мрачным взглядом с ног до головы. — Я, Магрэнь, предпочёл бы увидеть весь этот образ так, как он был запланирован, а не эту вот, — он взмахнул рукой с сигарой, разбрасывая пепел, — вашу попытку сделать его приличным. Но вы, конечно, — язвительно сказал он, — никогда бы мне его не показали — видимо, из страха быть немедленно изнасилованной прямо посреди гостиной! — он пару раз сильно затянулся, затем резким движением затушил сигару о пепельницу, сел в кресло, потёр лоб и уставился на неё весьма раздражённо.
Она аккуратно села на софу, пронзила его яростным взглядом и закопалась в юбках, ловко расстёгивая досужие булавки. Закончив с этим делом, она демонстративно закинула ногу на ногу — верхняя вышла в разрез почти полностью.
Он с большим удовольствием её поразглядывал и деловито уточнил:
— Это приглашение?
Она закатила глаза и ответила:
— Это жест доверия.
Он хмыкнул. Сложил пальцы перед собой домиком и резюмировал:
— Итак, вы раскрываетесь в ответ на эмоциональные монологи. Я запомню, — серьёзным тоном пообещал он.
В этот раз царапать ему лицо ей не захотелось.
Должно быть, сама его способность произносить эмоциональные монологи уже произвела на неё достаточно благоприятное впечатление.
