Сейчас они со Скай живут вместе на кампусе, но там у них комната на пятом этаже – мне так высоко не залезть. Я как-то пару недель назад попробовал. Комендантский час в общежитии с десяти вечера, а была уже почти полночь, и мне очень хотелось увидеть Сикс. Я долез до середины первого этажа, испугался и не стал подниматься дальше.
Оглядываюсь на комнату Скай. Там темно: они с Холдером еще не вернулись из Остина. Смотрю на окно Сикс – у нее свет тоже не горит. Надеюсь, она дома – не говорила, что куда-то собирается.
Хотя я, в общем-то, и не спрашивал. Я никогда ни о чем ее не спрашиваю. Хочется верить, что Ханна права и у меня действительно получится каким-то образом все исправить.
Тихонько стучу, надеясь, что Сикс у себя, и тут же слышу внутри какое-то движение. Шторы отдергиваются.
Черт возьми, что бы там ни было, она просто вылитый ангел!
Я машу ей рукой, и она улыбается в ответ. Ее улыбка меня успокаивает.
Как-то всегда так получается, что я накручиваю себя и переживаю, пока ее нет рядом. А как только мы оказываемся вместе, я вижу, что она меня любит. Даже когда ей грустно.
Сикс открывает окно и отходит немного, чтобы я мог залезть. В комнате темно, как будто она уже спала, но сейчас еще только девять.
Повернувшись, оглядываю ее: на ней футболка и пижамные штаны с принтом в виде кусочков пиццы. Тут же вспоминаю, что сегодня не ужинал. Да и не обедал, кажется. В последнее время кусок в горло не лезет.
– Как дела?
– Нормально.
Сикс пристально смотрит на меня, и я по глазам вижу, что ее что-то тяготит. Она садится на кровать и жестом приглашает меня устраиваться рядом. Ложусь и смотрю на нее снизу вверх.
– На самом деле не нормально.
Тяжело вздохнув, Сикс сползает немного к краю кровати и ложится рядом со мной. Ко мне она не поворачивается – смотрит в потолок.
– Знаю.
– Правда?
Она кивает.
– Я чувствовала, что ты придешь сегодня.
Моментально жалею о том, что затеял этот разговор, – весьма вероятно, мне не понравится, чем он закончится.
Спрашиваю:
– Хочешь меня бросить?
Повернув голову, она прямо смотрит мне в глаза.
– Нет, Дэниел. Не будь тупицей. С чего вообще такой вопрос? Может, это ты меня бросить хочешь?
– Нет, – тут же выпаливаю я. – Сама тупица.
Она тихо смеется, что в целом хороший знак, однако потом отворачивается и вновь молча глядит в потолок.
– У нас как-то все не ладится последнее время. Что происходит? – спрашиваю я.
– Не знаю, – тихо отвечает Сикс. – Я тоже об этом думала.
– Что я делаю не так?
– Не знаю.
– То есть я все-таки делаю что-то не так?
– Не знаю.
– Что мне сделать, чтобы стать лучше?
– Лучше уже некуда.
– Значит, дело не во мне? Тогда в чем?
– Во всем… ни в чем… Не знаю.
– Мы так ни к чему не придем.
Она улыбается.
– Да уж, серьезные разговоры нам никогда не давались.
Так и есть. Мы оба довольно легкомысленны, и все разговоры у нас пустяковые. Нам нравится дурачиться и делать вид, что мы ни о чем серьезном не задумываемся, потому что на самом деле копни чуть глубже – и уже не выберешься.
– Ну, как видишь, ни к чему хорошему это не приводит. Так что давай рассказывай, о чем думаешь. Может, если покопаться немного у тебя в голове, мы и разберемся, что происходит.
Повернув голову, Сикс смотрит мне в глаза.
– Я думаю о том, как ненавижу каникулы.
– Почему? По мне, так лучшее время года. Учебы нет, жратвы полно, можно лежать на диване и толстеть.
Она и не собирается смеяться – в глазах все так же грусть. И тут до меня наконец доходит, почему ей не нравятся каникулы. Вот придурок! Надо извиниться, но я понятия не имею, что сказать, поэтому просто беру ее за руку так, что наши пальцы переплетаются, и сжимаю ее.
– Пока мы на каникулах, ты думаешь о нем?
Она кивает.
– Постоянно.
Я не знаю, что ответить. Пытаюсь придумать, как ее подбодрить, но она уже переворачивается на бок лицом ко мне.
Отпустив ее руку, глажу большим пальцем по щеке. В ее глазах такая тоска, что мне хочется целовать ей веки. Увы, не поможет. Эта тоска постоянно с ней и лишь прячется за фальшивой улыбкой.
– Ты когда-нибудь думаешь о нем? – спрашивает Сикс.
– Да, – признаюсь я. – Не так, как ты, конечно. Все-таки он был у тебя в животе девять месяцев, ты любила его, держала на руках. Я же понятия о нем не имел, пока ты не рассказала, что случилось. У тебя теперь рана на душе. Со мной, конечно, не так.
По щеке Сикс ползет слезинка. Я рад, что мы вышли на этот разговор, – и в то же время разрываюсь от жалости. Судя по всему, ей намного тяжелее, чем я предполагал.
– Я очень хотел бы все исправить. – Прижимаю ее к себе. Обычно в подобных ситуациях меня выручает чувство юмора, но здесь оно бессильно. – Мне страшно, потому что я не знаю, как снова заставить тебя радоваться жизни.
– Боюсь, что я никогда больше не смогу радоваться.
Я тоже этого боюсь. Конечно, я всякую Сикс буду любить: хоть радостную, хоть печальную, хоть злую, однако ради нее самой хочу, чтобы она была счастлива, чтобы простила саму себя, чтобы не изводила больше.
После долгого молчания Сикс вновь начинает говорить, и голос у нее дрожит.
