Дрожащей рукой монах зачерпывал из вазы кусочек манго. Когда непослушный ломтик с влажным шлепком плюхнулся на его тарелку, монах принялся так же медленно выуживать из вазы очередной кусок. Не отрываясь от своего занятия и не поворачиваясь к нам, он сказал:
– Я понимаю ваше желание побеседовать со мной.
Мистер Кадам тут же сложил ладони, поклонился и ответил:
–
Моя рука застыла в воздухе с полной ложкой йогурта. Медленно обернувшись, я уставилась в улыбающееся лицо Океана-Учителя.
Монах улыбнулся еще шире, глядя в мое лицо с выпученными глазами и разинутым ртом. Спасибо мистеру Кадаму, который спас меня от дальнейшего позора, тактично взяв под руку и проводив к столу.
Кишан с аппетитом набивал себе рот, очевидно, он даже не заметил этой скандальной сцены. Еще бы! Тигры вообще способны думать только о двух вещах – о еде и о девушках. Обычно именно в такой последовательности.
Мистер Кадам поставил мою чашку с йогуртом на стол и отодвинул мне стул. Я уселась и стала мешать ложкой йогурт, украдкой поглядывая на дряхлого монаха. Негромко напевая себе под нос, он продолжал неторопливо перекладывать кусочки фруктов из вазы на свою тарелку. Закончив с этим делом, он сел напротив меня, улыбнулся и принялся за яичницу.
Мистер Кадам ел молча, а Кишан уже успел наполнить еще раз свою тарелку. Я молча пила сок. От волнения у меня пропал аппетит, к тому же я не знала, прилично ли задавать вопросы за столом, поэтому решила положиться на мистера Кадама.
После того как мы закончили завтракать, нам пришлось еще долго сидеть за столом, глядя, как Океан-Учитель неторопливо отправляет в рот кусочек за кусочком, тщательно пережевывая каждый. Наконец он закончил, вытер рот салфеткой и как ни в чем не бывало сказал:
– Знаете, какие у меня самые драгоценные воспоминания? Это то, как моя матушка сматывала нитки перед тем, как начать ткать, и как я помогал ей мешать кашу на завтрак. Поэтому за завтраком я всегда думаю о моей матушке.
Мистер Кадам понимающе кивнул, Кишан хмыкнул, Океан-Учитель посмотрел на меня и улыбнулся.
Расценив его взгляд как разрешение открыть рот, я выпалила:
– Значит, вы выросли в крестьянской семье? А я думала, что ламы сразу рождаются ламами.
Он склонил голову набок и с искренней радостью ответил:
– Да – это ответ на оба ваши вопроса. Мои родители были бедными крестьянами, они выращивали урожай, которого едва хватало, чтобы прокормить семью и продать хоть немного излишков на базаре. Моя мать умела ткать и делала прекрасные ткани, но лишь тогда, когда у нас были деньги на покупку пряжи. Родители дали мне имя Джигме Карпо. До поры до времени они не знали, кто я такой. Для этого меня должны были найти.
– Должны были найти? Кто должен?
– После смерти ламы организуются поиски его следующей инкарнации. Обычно этому предшествует видение, указывающее, где следует искать перерожденного ламу. В моем случае поисковый отряд искал крестьянскую хижину, стоящую на вершине холма, где возле колодца растет высокий куст шиповника. После долгих поисков монахи нашли мой дом и поняли, что пришли в нужное место. Они принесли в нашу хижину предметы, среди которых были вещи, принадлежавшие предыдущему Океану-Учителю. Когда монахи разложили их передо мной, я тут же выбрал книгу, которой при жизни владел лама. Это убедило монахов в том, что я и есть новое воплощение учителя. В то время мне было два года.
– А что было потом?
Мистер Кадам деликатно похлопал меня по руке.
– Мне тоже очень интересно узнать ответ на этот вопрос, мисс Келси, но боюсь, что мудрейший может уделить нам не так много времени, поэтому давайте сосредоточимся на главном.
– Ой, простите. Мое любопытство опять подвело меня.
Океан-Учитель поклонился, благодаря монахов, бесшумно убиравших наш стол.
– Думаю, я смогу уделить несколько минут, чтобы ответить на ваши вопросы, юная дева. Если говорить коротко, то меня забрали из семьи и отдали в обучение одному старому доброму монаху. Моя матушка соткала красную материю для моего первого монашеского одеяния. Мне обрили голову, и я стал послушником. Мне дали новое имя, я получил всестороннее образование, включавшее изучение искусства, медицины, культуры и философии. Все это сделало меня тем человеком, которого вы ныне видите перед собой. Я удовлетворил вашу любознательность или же мои объяснения лишь дали пищу для новых вопросов?
Я невольно рассмеялась.
– Честно говоря, вопросов только прибавилось.
– Прекрасно! – улыбнулся монах. – Лишь вопрошающий разум открыт для понимания.
– Ваше детство и жизненный опыт так сильно отличаются от моей жизни!
– Я полагаю, ваш путь не менее интересен.
– А что вы здесь делаете?
– Обучаю Далай-лам.
Я вытаращила глаза.
– Вы обучаете учителей?
Он снова рассмеялся.
