Эта загадка, позвав и поманив за собой, так и осталась непознанной; она ждёт меня среди далеких гор, исчезавших позади за кормой и казавшихся в дымке знойного полдня тёмным миражом. В чем эта загадка, скрытая в цветке? Почему это так значимо - как будто действительно здесь тайна всего мироздания, Альфа и Омега, вдох первый и вдох последний, начало и конец всего? Что созидают, что творят эти переплетающиеся белые и синие струи? Для чего? И посредством чего?
Смогу ли я познать эту Загадку?
Если зритель мистерии, разворачивающейся в сердце этого цветка солнце, а вовсе не ему подобные цветы, то и для человека зрителем оказываются не ему подобные, а лишь Она, Богиня Загадки - Великая Реальность, Пракрити. Мы творим и отдаем в этом творчестве часть себя; и Она отдает часть себя в это же творение. В нём, в этом творении, мы проникаем друг в друга и смешиваемся, как будто наши с Ней руки сплетаются. Так свершается наша любовная игра с Реальностью, с самой Действительностью, с Великой Пустотой; игра каждый день новая и от этого не утомляющая никогда...
Маленький цветок стремится в бесконечное голубое пространство неба, заполненное сверканием солнечного света. Так он пытается сделать свой шаг навстречу солнцу, и тогда солнце устремляется на тысячу шагов к нему своими бесчисленными лучами.
Так и мы, люди, в своих действиях смешиваемся с миром, с той Великой Реальностью, к слиянию с которой столь стремимся (ведь недаром говорят мудрецы, что "ты есть то"...), растворяясь в Ней и смешиваясь с Ней, полностью погружаясь в эту космическую игру...
Допив пепси-колу, я бросил бутылку за борт, в белую пену за кормой. "Ракета"
сделала поворот напротив Переяслава, и далекие горы уже не были видны. "Это они, Великая Реальность и посланный Ей ветер силы дают мне новый дар... - думал я, - чтобы изменить свою жизнь..."
Поистине, "мы входим в лето все глубже и глубже..."
Полдень. Солнце. Мёд
В 1984 году я снова оказался в экспедиции доктора Максимова в Зарубе и воспоминания о событиях прошлого лета ожили в памяти со всей яркостью. Но сейчас я постиг нечто такое, чего не знал в прошлом году, и от этого всё происходящее приобрело совершенно иной смысл. Холмы в окрестностях Заруба и Монастырка уже не казались мне столь загадочными - меня влекли другие горы.
Еще в мае я рассказывал своим новым друзьям Коле и Грише про Заруб и про экспедицию, и однажды под вечером в лагере появился Коля с рюкзаком и с неизменной дудкой. А на следующий день мы с Максом и Колей отправились в Монастырёк есть вишни. Спустившись в долину, мы увидели, что по тропинке навстречу нам поднимается бородатый парень. "Так это же Диброва, Володя Диброва"
- сказал Макс, - "Я его давно знаю, он из нашей студенческой компании, которую возглавлял Бурда".
Неподалеку под старым деревом стояла палатка, где Володя жил со своей подругой Лидой уже второй день, придя сюда пешком из Ходорова по полевым дорогам. Мы сели возле палатки на землю, стали разговаривать о том и о сём и так постепенно пришли к тому, что неплохо было бы вечером выпить.
- А горiлка у вас є? - спросил Диброва.
- А как же, в Хьюстонi всьо є! - воскликнул Коля, вытащив из рюкзака флягу с водкой. Тогда я подкинул идею, что если уж вы хотите красиво выпить, а я - понюхать "горiлчаний душок" и быть "без хлеба сытым и без вина пьяным", то давайте после захода солнца встретимся на этом месте, пройдем на Маркiв Шпиль - узкий гребень, справа и слева от которого были крутые склоны высотой метров по пятьдесят; сядем там на вершине в кружок и... по сто пятьдесят... Ну, а если кто по пьяни свалится вниз, то костей, конечно, не соберешь...
В девять часов вечера взяли мы водку и с таинственным видом удалились по дороге.
Когда вышли в поле, Коля одел шляпу, вынул дудку и заиграл на ней позывные "Голоса Америки". Так мы дошли до Марковой горы, где в траве уже сидели Диброва и Лида, ожидая нас. Забравшись на сам "Шпиль", мы нашли подходящее место, примяли там траву и уселись кружком. Потянулась та неторопливая беседа с разными тостами и шутками, которая, по давнему славянскому обычаю, быстро делает друзьями незнакомых людей.
