Однако неожиданно свершилось чудо, послышался шум мотора и с горы спустился трехосный ЗИЛ "дядька Андрiя", которого я знал. Наш грузовик легко выдернули из болота, и мы поехали обратно, поднявшись по ухабистой дороге через лес и снова оказавшись в полях над Монастырком, откуда открылся вид на все четыре стороны света. В кузове меня обдувал сильный ветер и после жары и укусов оводов я испытал приступ блаженства. Стоя в кузове, я держался за передний борт. Машину сильно бросало из стороны в сторону, а я смотрел в сверкающее солнце, не отводя от него глаз и пытаясь удержать равновесие. В какой-то миг стальной свет коснулся меня своим призрачным лучом, как будто мы остались с солнцем вдвоем, как некие странные танцоры, и теперь между нами был только этот заполняющий весь мир стальной свет... Так и запомнился мне этот день середины лета - ветер, полдень, мёд и стальной свет Солнца.
Когда мы приехали в лагерь экспедиции, я взял кусок свежего хлеба, отлил немного липового мёда и спустился в яр к источнику. После жары и поездки через поля глоток родниковой воды в прохладном яру был столь желанным, а вкус меда и свежего хлеба показался ни с чем не сравнимым. Сидя на камне у источника, я долго слушал журчание воды, а потом по яру пошел на берег купаться под обрывом, а когда вышел из воды и лег на теплом песке, то душу заполнило чувство великого блаженства.
В длинном июльском дне было столько событий и всяких интересных дел... Наверное, так было в детстве, когда игры не утомляли, каждый день казался новым и неповторимым, а по утрам, после пробуждения, испытывалось чувство радости от того, что настал новый день. Не это ли была полнота бытия?
Летом 1984 года было много таких удивительных дней. Мне часто приходилось куда-то ездить в кузове грузовика по полевым дорогам под палящим безоблачным небом; глядеть как ветер волнами колышет желтую пшеницу; грузить бревна, мешки и бидоны с водой; отдыхать в тени дерева на краю поля; копать лопатой твердую горячую землю; пить воду из журчащего родника в холодном яру; лежать на белом песке; в полдень плавать в прозрачной воде; в вечерний час отдыхать под дикой грушей; есть липовый мед, запивая его холодной водой; читать "Историю античной литературы"; слушать музыку; сидеть у костра, участвуя в разговорах, или просто молча глядя в огонь; смотреть с горы на широкий Днепр с плывущими баржами, на розовый след самолета в гаснущем небе и на зеленую лесистую гору на той стороне яра, на восходящую белую луну и на далекую звезду Арктур; слушать, как бьется сердце, протягивать ноги в спальном мешке; переворачиваться на спину на самом уютном ложе - земле, взор обращая на мириады звезд, из века в век совершающих через всё небо свой "незнаний шлях" - и растворяться во сне. И всё это - в одном длинном, знойном июльском дне...
Тем летом я осознал ценность и самодостаточность своего бытия, дающего возможность уйти из мира цивилизации и вести иной, альтернативный образ жизни - сесть в "метеор" и исчезнуть в сельской глуши, где время навсегда остановилось, почти так же, как в какой-нибудь азиатской пустыне.
Здесь был иной мир - грубый и первобытный, как пахнущий соляркой ватник или замасленные детали двигателя грузовика; как полевые дороги, холодные звезды, дым костров. Да, этот мир проще, чем мир культуры, но он реальный, настоящий, и это заставляет терпеть все неудобства жизни бродяги и странника. Там, в этом грубом, природно-сельском мире я нашел свою свободу и свой путь; там я нашёл нечто гораздо большее - Великую Пустоту.
"Не думайте и не действуйте, а просто будьте"
Экспедиция закончила свою работу в середине августа, но мне еще не хотелось возвращаться в город и я решил отправиться у Бучак, на Бабину гору. Простившись с археологами, уезжавшими на машине, я по тропинкам, через поля и холмы пошел в Григоровку на пристань.
И вот - снова стучит сердце дизеля под полом "Метеора-29", снова бьёт ветер в лицо, и несутся мимо зеленые леса и горы. Через десять минут я уже был в Бучаке - ржавая баржа причала в тени высокой горы, голубой свет неба, бесконечный горизонт и оглушающая тишина после шума двигателей "метеора".
- Здоров! - сказал мне начальник пристани Петро, сидевший, как обычно, в безмятежности и праздности у борта баржи. - Ну як воно... у Сполучених Штатах?
Що там дядько Рейган? (он почему-то считал, наверное из-за отдалённого сходства фамилии, что я имею отношение к американскому президенту Рейгану).
- Та все як було...
- Ну i в нас так само...
И вот я медленно поднимаюсь по дороге от пристани на гору, наслаждаясь тишиной вечера. Каждый раз, когда я проходил по этой дороге возле пристани, одно и то же чувство приходило ко мне - уюта и пустоты... Великая пустотность бытия...
"Когда человек рождается - он слаб и гибок, когда умирает - он крепок и черств.
Когда дерево растет - оно нежное и гибкое. А когда оно сухое и черствое - оно умирает..."
