Как-то у нее завалился погреб, бочки с соленьями, картоху, капусту, ну еще разный овощ накрыло землей. Тетка Ульяна за голову: что ей делать, пропало, пропало все, а еще ползимы и весна впереди, неуж к людям придется на поклон идти? Не довелось, дед Матвей, хоть и при годах, но кряжистый, силу в жилах держит, подладил и денег не взял, медовухой лишь тетка Ульяна и отделалась: пусть человек пьет, коль она не вредит его здоровью, важно, он сделал великое дело — и погреб поправил, и овощи сохранил. Как же не отблагодарить — сам бог велел!
Тетка Ульяна выставила на стол трехлитровую бутыль с медовухой — дед Матвей враз ожил.
— Кхе-кхе, — подал он голос и запотирал ладонью о ладонь. — Ну что, за возвращеньице? — спросил он, когда налили стаканы, и тут же выпил.
Тетка Ульяна последовала его примеру.
Ванька будто раздумывал, пить или не пить, и в этот момент во дворе залаяла собака.
— От беса! От беса! Кого, еще там? — Тетка Ульяна взяла бутыль и спрятала ее в шкаф, подальше от недоброго взгляда, мало ли кто пришел.
Вышла на улицу — у ворот председательский «газик». Она увидела его и обомлела: о-ой! Но тут же взяла себя в руки.
— Чем обязаны, Афанасий Львович? — тетка Ульяна спросила серьезно, так, будто это она была председатель колхоза.
Каширин вышел из машины. На нем темно-синий костюм, белая рубашка и галстук. Сам он небольшого роста, лицо у него не по годам морщинистое и темное, будто покрыто загаром. Начинал Каширин с самого малого — с прицепщика на гусеничном тракторе, затем поступил в сельскохозяйственный техникум, закончив, стал бригадиром. Потом институт, и сразу — в агрономы. В главных ходил лет пять, наверное, благодаря ему, поговаривали, процветал и бывший председатель колхоза, хотя на самом деле хозяин из того был никудышный, кирпилинский люд до сих пор ломает голову, как он продвинулся в районные начальники, одно сложилось мнение: там, наверху, у него, по всей видимости, влиятельная рука.
— Так чем обязаны, Афанасий Львович?
— Иван дома?
— Раньше его почему-то по имени и отчеству величали, — обидчиво заметила тетка Ульяна.
Каширин улыбнулся:
— Раньше, да будет тебе известно, Ульяна Викторовна, его иначе звали…
— От бес! От бес! — Тетка Ульяна улыбнулась. — Может, в дом пройдешь, Афанасий Львович? — проговорила вежливо.
Каширин наотрез отказался. Ему Иван нужен, сказал он, двумя словами переброситься. Ну раз требуется, значит, требуется, и тетка Ульяна позвала племяша.
Разговор меж Кашириным и Ванькой Чухловым на самом деле был коротким. Председатель, не спрашивая, не любопытствуя ни о чем, попросил, чтоб тот завтра в полдень заглянул к нему в правление. Ванька поначалу помялся: он в колхозе работать не собирается, в соседний совхоз пойдет, как раньше это сделал дед Матвей, однако затем уступил: ладно, зайдет, раз надо.
— Кхе-кхе, ну чего там? Что председатель от тебя хотел?
— Просил завтра зайти, у него ко мне разговор какой-то, — ответил Ванька и, взяв с медовухой стакан, выпил: а-а, где их не пропадало — за благополучное возвращение! Поставив стакан, поднял на деда Матвея глаза: — Матвей Егорович, у тебя кто-нибудь из старых знакомых в совхозе остался?
— В совхозе? Кажись, есть… Ага, вспомнил. Филипп Ненашев там, завотделением. Ничего малый. А тебе что, Ванюх, нужна работа?
— Ну.
— А почему в колхоз не идешь?
Ванька отмахнулся.
— А вдруг председатель тебе завтра бригадирство предложит? — предположил дед Матвей.
— Еще чего скажешь, — услышав, недовольно буркнула тетка Ульяна. — Тебе уж, вижу, Матвей, и достаточно медовухи, вон пустое мелешь. Какое бригадирство, о чем ты?! После тюрьмы?
Заметив, что тетку Ульяну слова деда Матвея уязвили, Ванька решил сгладить момент:
— Ладно перебраниваться. С работой я самолично решу, будет день, будет и пища. Верно, Матвей Егорович?
Тот, спохватившись, потряс бородой.
— Лучше скажите, — продолжил Ванька, — как с травостоем нынче? Есть чего косить или нет?
Тетка Ульяна развела руками:
— Весна, к сожалению, сухая выдалась.
— Ага, — подтвердил дед Матвей.
— Что, и даже на Юхимке ничего?
— И там слабый травостой. Косой пырять, только даром время терять, — Дед Матвей покосился на тетку Ульяну: — Кхе-кхе, знаю одно местечко, подразжиться можно, — и подмигнул: чего раздумывает, пусть достает из шкафа бутыль. Достанет — скажет, где то местечко. — Завтра можно и пойти туда…
Тетка Ульяна поднялась и направилась к шкафу: она что, маленькая и не соображает, к чему Матвей клонит, — медовухи, антихрист, добивается, еще тяпнуть захотел. От бес! От бес!
Ваньку удивило: откуда Каширину стало известно, что он дома. Никто ведь его не видел, когда шел по селу, мышью как будто бы прошмыгнул, а председатель к обеду уже, на тебе, заявляется; Ваньке и невдомек, что за ним, когда он сидел на околице Кирпилей, выжидал темноту, наблюдала со стороны Зинуля-Горемычка. Она вечером сказала отцу, а тот наутро сообщил Каширину, забежавшему в кузницу по срочному делу, мол, не слыхал, какая у них новость — Ванька-Бес вернулся. Председатель ничего не сказал, лишь о чем-то задумался на мгновение.
