Новый хозяин замка некто Гофман, владелец пивной «Красный конь». Пивную он получил в наследство от матери, но ремесло торговца его не интересует. Он бредит политикой. Его кумиры — Иисус, Магомет, Гитлер. К роли «пророка» готовится и он сам. Нередко по ночам упражняется в ораторском искусстве под пластинки доктора Геббельса. Это его единственное учебное пособие. Впрочем, «капитан» Гофман предпочитает действие. Во имя реализации своей программы он сколотил вокруг себя ребят, жаждущих «настоящего дела». В их числе оказался Герберт.
В нетопленой угловой комнате молча стоят навытяжку парни, одетые в каски и полевую форму. Распахивается дверь. Появляется Гофман. «Вольно!» — командует он, и сорок пар сапог громыхают о каменный пол. У стены пирамида из карабинов времен второй мировой войны.
— Чего мы хотим? — хорошо отработанным голосом громко вопрошает «капитан».
— Победы движения!
— Кто наш враг?
— Большевики и капитал!
Под сводами замка разносится нацистская песня: «Молодой парод готовится к штурму!.. С нами наши героические предки!»
По ночам Гофман проводит занятия на плацу, учит подростков колоть штыком и ползать по-пластунски. На вопрос новобранца охотно поясняет:
— Мы тренируемся на случай дня «х», когда полиция будет не в состоянии одна справиться с левыми. В кризисной ситуации, близкой к гражданской войне, мы окажемся нужнее всего. Только мы сможем по-настоящему расправиться с коммунистами. Каждый из вас, конечно, хотел бы иметь оружие… Но вы должны помнить: оружием нельзя владеть нелегально. Точнее: надо сделать так, чтобы его не нашли при обыске!
К военным играм у Гофмана давнее пристрастие. Еще в 1956 году власти конфисковали у него значительное количество огнестрельного оружия. В 1968 году он устроил сходку в кафе «Гроль»: десятка два подростков явились туда со свастикой на рукаве и до ночи горланили нацистские песни.
Но все это были, по словам самого Гофмана, «детские шалости». Вскоре члены «военно-спортивной группы» перешли к открытому террору.
В декабре 1976 года в университете Тюбингена 15 «боевиков» Гофмана устроили кровавую баню совместно со студенческим союзом, близким к ХДС. Поначалу они провели митинг в поддержку расистского режима ЮАР, а затем набросились с дубинками на тех студентов, которые репликами выражали несогласие
За нанесение телесных повреждений и попытки убийства Гофман предстал перед судом. Его защитником выступал не кто иной, как председатель неонацистской национал-демократической партии Мустнуг. Гофман отделался легким штрафом и предупреждением.
В мае 1980 года на запрос депутата бундестага от СДПГ Хельмута Гайса из баварского министерства внутренних дел пришел ответ: «До сих пор нет каких-либо доказательств того, что «военный спорт» Гофмана является тренировкой для борьбы против существующего демократического порядка. Военно-спортивная группа находится под внимательным наблюдением органов безопасности с 1974 года».
Итак, с точки зрения властей, доказательств преступной деятельности правоэкстремистской группы оказалось недостаточно. Но Гофман и его «боевики», видимо, решили позаботиться о том, чтобы представить такие доказательства. Гофман еще более широко развернул террористическую деятельность, завязывая новые контакты с другими неонацистскими организациями и продолжая вербовать молодежь.
Кульминацией преступных подвигов группы стали две «крупные акции» 1980 года в Гамбурге и Мюнхене во время народных гуляний. В результате последней погибло 13 и было ранено 219 мирных граждан.
В том же году правые экстремисты совершили 1483 преступления, из них 117 с применением насилия, больше, чем когда-либо после окончания войны. В январе 1980 года власти запретили организацию Гофмана, однако ни один из ее членов не был привлечен к ответу. Между тем взрывы бомб и пожары, устраиваемые западногерманскими «группами действия», продолжались. На территории ФРГ к тому времени действовало два десятка хорошо вооруженных неонацистских «зондеркоманд».
В октябре 1980 года журнал «Шпигель» писал: «Взрыв в Мюнхене и явное несоответствие между террористическими ак-Iими и докладами ведомства по охране конституции свидетельствуют о неправильной оценке неонацистского потенциала насилия». По словам мюнхенского социолога и советника федерального правительства по вопросам террористической деятельности Рольфганга Залевского, «сигналы имелись, но не принимались всерьез». Господин Залевский не коснулся причин непонятного равнодушия к таким «сигналам». Однако они известны: в органах юстиции и других государственных учреждениях многие важные посты заняты бывшими нацистами.
В последнее время власти, правда, стали уделять несколько больше внимания деятельности ультраправых. Но чаще всего преступники отделываются штрафами и небольшими сроками тюремного заключения. Такая кара вряд ли способна образумить их. Один чиновник министерства юстиции признается:
— Первую судимость многие неонацисты рассматривают как своеобразный знак отличия, как «пропуск» в одну из подпольных правоэкстремистских организаций.
