После окончания гимназии Томаса еще отделяла от коммунистов глубокая пропасть. Религиозные принципы определяли его духовное развитие на протяжении многих лет: сначала в гимназии, потом в студенчестве. В университете он вступил в католический союз «Бунд Ной Дойчланд» («Союз Новая Германия») и был довольно активным его членом. Исключительно серьезно относился к своим обязанностям, стараясь внушить себе, что если уж он состоит в католической организации, то должен, по крайней мере, серьезно разобраться, чем она занимается и в чем состоит смысл ее деятельности. «Новая Германия» не занималась политикой и имела ярко выраженный элитарный характер. В нее входили главным образом студенты и школьники из консервативных буржуазных семей. Цель союза — организация религиозных и культурных мероприятий, проведение совместных поездок во время каникул и т. п. Вскоре Томаса избрали в правление союза.
В той среде, где ему приходилось вращаться, воспитывали детей в духе антикоммунизма. И в гимназии и в университете проповедовался антикоммунизм. Не говоря о семье. Отец в силу своих взглядов (какие бы то ни были левые убеждения были несовместимы с его профессией) был ярко выраженным антикоммунистом.
В 1959 году, когда произошла социалистическая революция на Кубе, это событие горячо обсуждалось в семье. Томасу было тогда 11 лет, и он находился под глубоким впечатлением от рассказов отца, который по вечерам, уютно устроившись у камина, доказывал, что на Кубе произошло «нечто страшное» и «возможно, непоправимое» и что «единственной надеждой» на восстановление порядка остается церковь, которая «пока сохранила» в этой стране свои позиции. Мать долго молилась за то, чтобы господь защитил Кубу от коммунистов. Родители заставляли детей, как этого требовали буржуазные приличия, не пропускать ни одной мессы и усердно возносить молитвы за то, чтобы мир не стал коммунистическим. Такие молитвы Томасу приходилось читать почти каждый день.
Каким образом ему удалось выбраться из того антикоммунистического панциря, в который упрятали его родители и воспитатели?
«Полагаю, что никакого панциря не существовало, поэтому мне не понадобилось прилагать героических усилий, чтобы преодолеть предрассудки. Дело в том, что антикоммунизм, по крайней мере тот, с которым мне приходилось иметь дело в семье, в гимназии, а потом в университете, в значительной мере был примитивным. Он строился на весьма зыбкой основе — в его фундаменте отсутствовали какие бы то ни было убедительные факты и аргументы. Информация о социалистических странах практически была нулевой. У большинства студентов складывались самые примитивные представления не только о развитии социалистических стран, но и о событиях в собственной стране».
Антикоммунистические предрассудки, которые пришлось преодолевать Томасу Яйтнеру, культивировались на почве дезинформации и религии. Это был клерикальный антикоммунизм, стоявший на глиняных ногах.
Прозрение пришло в университете. От прогрессивно настроен-in IX студентов Томас постепенно узнавал отрывочные сведения о Советском Союзе. И то, что он узнавал, с одной стороны, разжигало в нем интерес к постижению истины, а с другой — вступало в противоречие с его прежними представлениями. Когда ему, например, рассказывали о тех преобразованиях, которые произошли в Советском Союзе, когда показывали на примерах, как выглядит советская демократия, какими неисчислимо большими правами пользуются у нас люди по сравнению с трудящимися Федеративной республики, ему просто нечего было возразить. Потом было много встреч с разными людьми, не только со студентами, каждый из которых добавлял по камешку в его мозаику. Не сразу поток объективной информации пробудил в нем симпатии к коммунистическому мировоззрению. Но для последующего развития это был самый важный период.
Из-за профессии отца семья Яйтнеров несколько раз меняла местожительство. После Дюссельдорфа они жили в Ольденбурге, Фрайбурге, Кёльне. При этом, естественно, менялось и окружение Томаса. Это было и плохо и хорошо. С одной стороны, он узнавал новых людей, обогащался опытом ведения дискуссий и новой информацией. Но с другой — был сильно привязан к семье. Отец по-прежнему оставался для него несокрушимым авторитетом. Томас боялся откровенных разговоров с ним и старался принимать как можно меньше участия в беседах на политические темы, которые отец вел со старшим братом. Он не был уверен, что сможет поколебать антикоммунистическое кредо отца. К тому же добрый католик, все еще в нем сидевший, останавливал от этого шага. Томас предпочитал «в одиночестве пройти тернистый путь познания истины».
