Разумеется, в ФРГ есть люди, которые думают иначе, которые по-настоящему озабочены и встревожены тем, что дети играют сегодня не просто в войну, а в войну «мировую» или «космическую», пользуясь при этом точными копиями настоящих «леопардов» или «старфайтеров».
Вилли ван Хойей как-то рассказал мне, что его организация собирается провести несколько акций протеста против продажи таких детских игрушек, которые способствуют распространению милитаристских идей.
«Да, мировую войну сегодня нетрудно разыграть в детской комнате, ведь к услугам детей уменьшенные до масштабов Лиллипутии армии всех стран мира с необходимым оснащением, — подтвердил мне Вилли. — Именно это и заставляет нас бить тревогу. Мы, правда, не ставим перед собой цель уничтожить все военные игрушки. Мы понимаем, что это нереально. Хотя они и составляют всего 12 процентов от общего числа производимых игрушек, но прибыли дают немалые. Запретить их производство у нас никто не решился бы. Поэтому мы поставили перед собой более конкретную задачу: добиться, чтобы, по крайней мере, была запрещена продажа игрушек с изображением символов фашистской пропаганды. На некоторых коробках до сих пор рисуют свастику или воспроизводят нацистские плакаты, призывающие «убивать большевиков и евреев». Но наряду с этим мы пытаемся просвещать население относительно пагубного влияния военных игрушек вообще».
Вилли и его товарищи провели несколько акций протеста в различных городах Гессена. Устраивали митинги на площадях, распространяли листовки в пешеходных зонах, где концентрируется городская торговля. Родители воспринимали их призывы настороженно, даже с известным недоверием. Все, о чем говорят на улицах, средний бюргер приучен связывать с проявлением радикализма, которого он боится пуще огня.
К счастью, им помогали сами дети. Наибольший успех имела такая форма. В людном месте устанавливался большой помост с разными мирными игрушками и детям предлагали обменять их старые пистолеты и карабины на новые мячи, книги, роликовые коньки и спортивные игры.
«За 2–3 часа, — рассказывал Вилли, — мы набирали несколько коробов разного милитаристского барахла. Однажды произошел печальный курьез: двенадцатилетний парнишка притащил в обмен на футбольный мяч служебный пистолет своего отца-полицейского. Я считаю этот курьез печальным потому, что дети у нас часто перестают видеть разницу между игрушечным оружием и настоящим. Об этом позаботились фабриканты военных игрушек, одержимые манией аутентичности в своем стремлении максимально приблизить игрушку к оригиналу».
В словах Вилли мне вскоре пришлось убедиться самостоятельно.
Я держу в руках набор пластмассовых солдатиков. На коробке надпись «Немецкие солдаты и Голиаф» — имеется в виду крупнокалиберная пушка. Читаю пояснение; «Германский вермахт во время второй мировой войны ввел в обращение целый ряд прогрессивных систем оружия». Перечитываю еще раз. С трудом умещается в сознании, что можно говорить о «прогрессивных системах оружия», обращаясь к детям. В чем же «прогрессивность» этой крупнокалиберной пушки? В том, что она, как показано на рисунке, в состоянии одним снарядом разнести в клочья целую группу вражеских солдат, которые, кстати, тоже имеются в наборе? Для меня это так и осталось загадкой.
Не это ли один из ликов современного милитаризма? Того самого милитаризма, который проникает в сознание бюргера не только со страниц газет и книг, культивирующих ностальгию но «третьему рейху» и распространяющих притчи натовских генералов о «красной опасности», но и через детскую комнату.
Да, в восприимчивую детскую душу нетрудно заронить идею приблизить игру к реальной действительности. Мне вспоминаются показательные маневры бундесвера в местечке Порц-Ван под Кельном осенью 1977 года. Эти учения были превращены в настоящее представление для всех желающих. И большинство посетителей приходило с детьми. Меня заставил обернуться восхищенный возглас четырехлетнего малыша, который горящими глазами следил за тем, как в 15 метрах от него поворачивал башню новый танк «Леопард-2»: «Папа, ведь они стреляют по-настоящему!» — «Нет, они стреляют холостыми». И мне послышалось в голосе тридцатилетнего отца легкое разочарование.
Стоит ли после этого удивляться тому, что родители в ФРГ все чаще жалуются на растущую детскую агрессивность, что тяга воплотить в реальность увиденное на экране заставляет несовершеннолетних пытаться ограбить банк, вооружившись газовым пистолетом; что желание ощутить в руке холодок всамделишного кольта нередко приводит подростков на стезю терроризма!
