Но в назначенный день Семён повёз меня на своей развалюхе благодаря моим уговорам сразу на кладбище, таким образом, я успешно пропустил начало всей траурной церемонии. День выдался холодный, пасмурный, небо снова заволокли серые унылые облака, но ветра не было. Место было подобрано удачно — там, где было поменьше вездесущего орешника, на склоне небольшого холма. Мы застали как раз тот момент, когда гроб уже опустили в вырытую яму, и многочисленные знакомые и родственники каждый подходил и бросал горсть земли вниз. Первыми, конечно, были родители, затем уже все остальные тётушки-дядюшки и прочие, выстроившиеся в порядке живой очереди, словно в магазине. Рабочие с лопатами скучающе ждали в стороне вместе с толстым батюшкой, вот уж не знаю, кто его пригласил — вроде бы ни я, ни родители не отличались религиозностью. Я пропустил вперёд Семёна и собой замкнул очередь. Отходящие от ямы люди косились на меня и старательно обходили стороной, даже те родственники, которые знали меня с детства. Немногочисленным детям и подросткам запретили подходить ко мне близко, разрешая только поздороваться издали, я своими собственными ушами слышал это. Семён пробурчал что-то неодобрительное в сторону таких «родственничков» и того, как они теперь от меня шарахаются, но мне было плевать на это, по крайней мере, я пытался убедить себя в этом. В последний момент, когда я подошёл к самой могиле, я встретился взглядом с отцом, внимательно наблюдающим за мной, и вздрогнул. Отвёл взгляд, наклонился, схватив горсть промёрзшей земли, и немного небрежно бросил её вниз, что тут же было отмечено окружающими, и они зашептались у меня за спиной. Рабочие дождались, когда я закончу, и стали закапывать яму, быстро забрасывая её землёй, а батюшка затянул длинную молитву. Я вышел из толпы плачущих родственников и собрался было уже уйти прежде, чем у кого-то лопнет терпение, и меня выгонят с похорон, но я не успел. Тяжёлая мозолистая рука отца легла на моё плечо, и он повёл меня в сторону. Я обернулся, поискал взглядом Семёна и обнаружил его рядом с матерью, прикрывающую лицо платком. Он заметил мой взгляд и кивнул, мол, держись.
Мы с отцом отошли ото всех метров на тридцать, подальше от любопытных глаз, и остановились у какой-то могилы с дорогим мраморным надгробием и низеньким выкрашенным чёрной блестящей краской забором. Могила была совсем свежая, даже большой букет цветов не успел ещё завянуть.
— Сын, нам нужно серьёзно поговорить, — начал отец. Я видел, что он был зол и огорчён, что он еле сдерживал себя. — Как мужчине с мужчиной.
— Ну, давай поговорим, — несколько грубо ответил я, но он этого не заметил.
— Что всё это значит? Что за RD? Ты — наркоман?
— Нет, — я помотал головой.
— Не ври мне! Признайся, ведь если ты болен, то…
— То что? Сашка оживёт? Нет, пап, я не наркоман.
Отец секунду смотрел на меня, затем медленно сжал и разжал кулак. Он всегда так делал, когда пытался сдержаться и не сказать что-нибудь не то.
— А… — он посмотрел на свои ботинки и усмехнулся сам себе, но затем поднял на меня взгляд своих голубых глаз и тут же вновь стал серьёзным. — Поверить не могу, что я это спрашиваю, но всё же… Сашка не был наркоманом?
— Нет, ты что! — воскликнул я. — Или ты считаешь, что я совсем не смотрел за ним?!
— Я… я просто не знаю, что думать. Он уже попадал в больницу, и я позвонил тебе сразу же, как только узнал, но ты был чем-то так занят, что даже не стал разговаривать с собственным отцом! Мы пытались потом дозвониться до тебя, но ничего не вышло.
Он замялся, и я заметил, как покраснели его глаза. До этого я никогда не видел, как отец плачет, даже когда умер его отец. Он считал деда упрямой сволочью, тираном, он постоянно говорил, что не хочет быть таким же, но при этом он им был, хотя я не знал деда и видел его только один раз, на его похоронах.
— Саня звонил нам недавно, — наконец сказал он. — Как раз, когда был в больнице. И он просил не говорить тебе об этом.
— Он… что?!
Я не поверил своим ушам. Мой брат тайком от меня звонил родителям? Но зачем? Зачем это было скрывать от меня? Да, я сам с ними не общаюсь подолгу, иногда даже целыми месяцами, но я спокойно отношусь… относился к тому, что у Сашки совсем другие отношения с ними.
— Он звонил, и просил нас приехать в Питер и забрать его отсюда. Он сказал, что у тебя крупные проблемы, и что из-за них он и оказался в больнице.
Я молчал. Это не укладывалось у меня в голове, я не мог поверить.
— Он сказал, что он боится тебя.
— Чёрт, — выдохнул я ошарашенно.
— Вот именно. Какого хрена? Куда ты вляпался?
— Тебе не понравится ответ.
— МОЙ СЫН МЁРТВ! Думаешь, что твой ответ хоть что-то изменит?!
У меня загорелись уши, а кислота из желудка вплотную подобралась к горлу и начала сжигать его. Я хотел провалиться сквозь землю, лишь бы не отвечать на его вопросы и не слушать того, что будет дальше. Но у меня снова не было выбора.
Отец положил свои тяжёлые, как степень моей вины, руки мне на плечи и сказал совершенно без эмоций:
— Просто скажи мне, во что ты вляпался.
Я собрался с духом и начал:
