Он стоял босиком на мягком газоне, который отец выращивал у себя в огороде между домом и гаражом. Папа за ним всегда тщательно ухаживал, пропалывал от сорняков и защищал от мамы, которая пыталась там посадить что-нибудь более полезное. Нам всем он разрешал ступать на этот газон, только сняв обувь. Трава была действительно очень мягкая, приятная и пахучая, и даже просто стоять на ней босым было одно удовольствие, не говоря уж о том, чтобы взять и полежать на ней.
— Привет, — ответил я брату.
За его спиной действительно был наш дом. Не та дыра, где мы жили с ним в Питере, а дом, оставшийся для меня где-то необозримо далеко в прошлом. Слева от дома должен был идти огород, а за ним сарай, но здешняя реальность подчинялась Сашке, и поэтому и огород, и сарай были замещены на деревенский пляж. По правую сторону от дома возвышалась школа, которую, как мне казалось, Сашка ненавидел. Как видно, это было не так. Повсюду были различные куски его счастливых воспоминаний — старый, давно сломанный детский велосипед, который раньше принадлежал мне, а потом перекочевал к нему и благополучно вскоре сломался. Детские игрушки, тоже большей частью мои. Отрывки из фильмов и мультфильмов, воспроизводимые его воображением в натуральную величину, летающие прямо в воздухе страницы из книг и манги. Снующие туда-сюда люди, многие знакомы мне, но некоторых я видел в первый раз в жизни.
— Что происходит? — несколько ошарашенно спросил брат, тоже оглядываясь по сторонам. — Откуда всё это?
— Ты подводишь итоги, — я тепло улыбнулся ему, борясь с проступающими слезами.
— Итоги? Какие ещё итоги?
Он поймал один из летавших листков и прочёл то, что там было.
— Но… как? — удивился он. — Я же потерял его!
— Всё это всегда было в твоей памяти, — сказал я, наблюдая, как листок медленно растворяется в его руках.
Построенная им Вселенная начала размываться, таять. Листы исчезали один за другим, люди оглядывались на брата и растворялись прямо в воздухе, пропадали целые дома. Один за другим.
— Нет, — выдохнул я. — Ещё слишком рано! Нет!
Он умирал. Должно быть, что-то всё-таки случилось, иначе бы у меня сейчас над ухом не пищал бы какой-то из аппаратов, сигнализируя о том, что пациент уходит.
— Сашка! — крикнул я и побежал к нему.
Трава под моими ногами быстро стиралась, рассыпаясь на зелёную пыль и улетая прочь. Гараж за моей спиной уже пропал, дом впереди пошёл рябью, грозя тоже вот-вот исчезнуть. Мозг умирал, и вместе с ним умирали воспоминания. Должно быть, RD вызвал какую-то реакцию, которая сдвинула пулю на фатальное расстояние.
Брат застыл на месте, когда пропал дом — последнее, что здесь оставалось кроме нас. Он смотрел прямо на меня, но при этом он меня уже не видел, его взгляд был сфокусирован не на мне, а на чём-то, что было за моей спиной, хотя я и знал, что там ничего нет. Его лицо больше не выражало ничего. Я подбежал к нему и попытался обнять, но мои руки хватали только воздух. Прямо возле уха непрерывно пищал прибор — пульса нет.
Я упал на колени рядом с братом и посмотрел на него сквозь слёзы. Он всё-таки опустил взгляд на меня, хотя я уже и не надеялся на это.
— Будь сильным, — беззвучно сказал он.
— Буду, — пообещал я. — Буду. Слышишь меня? Буду!
Я смог его схватить, я тряс его за плечи секунд десять, прежде чем понял, что трясу труп. Меня уже выбросило из его разума — мёртвые думать не могут, а я этого и не заметил.
— Отойдите! — кто-то грубо отшвырнул меня от моего брата.
Это была докторша, она вместе с медсестрой пришла на сигнал с аппаратуры, и теперь пыталась реанимировать его, но я знал, что это бесполезно. Мозг был уже мёртв, пуля разорвала его, превратив в фарш.
— Выйдите из палаты! — крикнула мне врач. — Живо!
Я послушно кивнул и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. И нос к носу столкнулся с родителями.
Отец, мужчина пятидесяти лет с русыми волосами и внушительной мускулатурой фермера, грозно возвышался надо мной на полголовы. Его обветренное лицо с жёсткой чёрной с проседью щетиной выражало всю суровость, которой мой отец обладал в достатке. Рядом с ним стояла женщина примерно его же возраста, с каштановыми волосами ниже плеч. Я заметил, что на лице отца изрядно прибавилось мелких морщин, а мамины волосы постепенно начинали седеть.
— Что происходит, сын? — резко пробасил папа. — Нам звонят среди ночи и говорят, что наш сын при смерти, что он снова в больнице!
Он в гневе гулко ударил кулаком по стене, и мне показалось, что от места удара поползли трещины.
Мама тут же схватила его за рукав и попыталась остановить:
— Костя, не надо!
— Что не надо, Маша? — папа начал кипятиться.
Я почувствовал, что все те раны, что я получал до этого от моих врагов, покажутся мне лёгким поглаживанием по сравнению с тем, что здесь сейчас развернётся.
— Мы доверили тебе твоего брата! — отец пошёл на меня, тыкая мне в грудь пальцем. Мне казалось, что он меня этим пальцем протыкает насквозь. — Ты помнишь, что ты сказал тогда? Помнишь?! Что молчишь?!
— Костя…
— Помню, — прошептал я.
— Громче!
— Помню! — твёрдо и чётко сказал я. — Что я буду оберегать его.
— И?
