Научно-фантастический рассказ
Журнал «Простор», № 7, 1961 г.
«Тик-так, тик-так, тик-так»… Часы мешали думать. Профессор Макс Бергсон поднялся с кресла и остановил маятник. Полночь. В черном окне отражался свет настольной лампы. Ждать ответа на телеграмму, посланную три дня назад доктору Паулю Шмидту в Сан-Франциско, было уже бессмысленно.
Профессор налил из графина воды в стакан, взболтнул, чтобы быстрее растаяли заскользившие по дну, похожие на крупную соль бесцветные кристаллы, и выпил. Опустился в кресло. «Вот и все…»
Пока он был занят линда-микроскопом, пока интерес технического открытия сам по себе увлекал его, он не вспоминал о Пауле. Но теперь, когда чудо, наконец, свершилось и создан уникальный инструмент, с помощью которого люди смогут разгадать тайны атомного ядра, открыть важнейшие законы биологии и, возможно, покончить с саркомой и раком, Макс Бергсон вдруг понял, что, в конечном счете, все эти годы он желал одного: доказать Паулю Шмидту, что тот неправ.
В сущности, он был страшно одинок - профессор Макс Бергсон, всемирно известный специалист в области ядерной физики, лауреат Нобелевской премии и один из создателей атомной бомбы. Детей у них с Линдой не было. Бергсона это не очень огорчало, пока Линда была жива. Но Линда умерла. Ученики и последователи? Они, разумеется, были и есть, но старый профессор не понимал молодое поколение - ни его идеалов, ни его забот. Вообще говоря, кроме Пауля Шмидта, никого из близких у него не осталось. Несмотря на десятилетнюю ссору с Паулем, Макс Бергсон знал, что есть на земле человек, который, когда это будет необходимо, всегда откликнется на его зов, придет на помощь, поймет.
Он ошибся - такого человека не оказалось. Это был факт, хотя и совсем неожиданный. Его нужно было осмыслить, понять.
…Бергсон не представлял, кого из современных математиков можно поставить рядом с Паулем. Достаточно назвать хотя бы его гениальную разработку теории бесконечных множеств. Все было бы хорошо, если бы Пауль ограничивался своими антиномиями. Но «лакуна» виной, требовал, чтобы его арестовали за совершенное преступление.
Клод даже ограбил почтовое отделение у себя в Техасе, чтобы дать властям формальный повод посадить его в тюрьму. В конце концов, больше года назад Клода Этерли поместили в психиатрическую лечебницу…22 ноября он бежал из нее. Некоторые газеты утверждают, что Этерли вовсе не сумасшедший, он мешал кое-кому из Пентагона делать политику.
Макс Бергсон допускал, что это так. Этерли мог быть не сумасшедшим. Этерли мог быть просто человеком, измученным собственной совестью - в Хиросиме только убитых было двести тысяч!
Метания Клода Этерли понятны, Этерли виноват. Но он, Макс Бергсон, он-то к трагедии несчастного города не имеет никакого отношения. Он создавал бомбу против Гитлера, а не против Хиросимы.
Бергсон никогда не считал себя политиком. И солдатом. Он ученый - и только. После войны Бергсон ушел с государственной службы, создал у себя на вилле первоклассную лабораторию и занялся чистой наукой. Еще в Лос-Аламосе он открыл неизвестную доселе линда-частицу. В лаборатории на вилле «Линда» он построил работающий по принципиально новой схеме ускоритоль. На нем Бергсон получал линда-частицы фантастических энергий. И наконец, он создал линда-микроскоп. Нет, Макс Бергсон не Клод Этерли, он не может нести ответственности за Хиросиму. Пауль неправ.
Профессор Бергсон не слышал, как открылась дверь, и в кабинет вошел его ассистент Сэм Бридж - скуластый молодой человек в сером спортивном костюме. Сэм приложил два пальца ко рту и негромко кашлянул. Профессор поднял глаза, нахмурился. Неестественно высокий лоб его был перечеркнут морщиной. Сэму всегда казалось, что шеф носит парик.
- Звонил из аэропорта доктор Пауль Шмидт. Он будет здесь через десять минут, - сообщил Сэм.
Старомодное кресло профессора было с высокой спинкой. Шеф сидел в нем, ссутулившись, и все же почти доставал головой до края спинки. «Хотя бы чуточку обрадовался»,- с осуждением подумал Бридж.
- Распорядитесь, Сэм, чтобы дежурные заняли свои места. Работать я буду один, вы мне сегодня не нужны. Привет миссис Бридж. Прощайте.
- Спокойной ночи, профессор.
