- Я понимаю, что ты сделал все, что мог, сэр рыцарь – Ревекка выглядела очень обеспокоенной. – но что нам делать дальше? Или ты думаешь, что деревенские увальни будут до бесконечности ждать появления призрака с горящим мечом? И не устроят погром сами, без его руководства?
- Нет, Ревекка, я так не думаю. – храмовник отмывал лицо и руки от остатков грима в лохани с водой. – Экие у тебя, однако, стойкие белила! Смываются только вместе с кожей!
- А в чем же тогда состоит вторая часть вашего плана, господин? – спросил Болдуин, вошедший в комнату.
Рыцарь загадочно улыбнулся.
- Тебе не понравится, Болдуин. – и выдержав многозначительную паузу он сказал – мы предупредим евреев.
Болдуин скорчил такую гримасу, что Ревекка на минуту подумала, что он неосторожно вывихнул себе челюсть.
- Господин, – осторожно сказал оруженосец, – вы уверены, что не падали с коня и не ударялись головой?
За подобную дерзость Болдуина могла ожидать, самое мягкое, порка, но сейчас рыцарь, занятый своим планом, только отмахнулся от него.
- Моя забота, Болдуин, придумывать что делать. Твоя же – тихо и послушно исполнять мои приказы.
- Но господин, вы же не думаете….
Храмовник рявкнул так, что Болдуин отшатнулся.
- Молчать!!!! Я думаю, что наша задача сейчас – не допустить погрома.
Ревекка молча смотрела на Буагильбера. Она не могла поверить собственным ушам, и сейчас силилась поверить в то, что они ее точно не обманули.
Храмовник повернулся к еврейке.
- Ревекка, мне понадобится твоя помощь. Сколько евреев проживают в Фамарсвилле, по-твоему?
- Около сотни человек, включая и моего отца, – после недолгого молчания ответила она.
- Хорошо. Как ты думаешь, с какой скоростью они смогут опустошить свои сундуки и убраться из города?
- Надеюсь, что дня им хватит.
- Ночи, Ревекка, чтоб добрые соседи не заметили, куда они уходят. Отлично. Дьявольщина, до чего я докатился! Помогаю презренным евреям бежать!
- Сэр рыцарь, это, без всякого сомнения достойный и добрый поступок. – Ревекка смотрела на Буагильбера как-то странно. Выражение лица ее было похоже на … благодарность?
-
“Да, скорее всего это благодарность и есть. А я уж было подумал, что пробудил в ее душе…. иные чувства. Что ж, всему свое время.”
Снаружи донёсся голос Амета; он звал Болдуина, и оруженосец спешно вышел.
Храмовник и еврейка остались наедине.
- Бриан, – она подошла ближе, стала к нему вплотную. – Спасибо тебе! Ты рисковал сегодня жизнью, чтоб отвести беду от тех, кто мне дороже всего на свете. Ты помогаешь спасти гонимых, отверженных, несчастных…
- Ревекка! Ты так прочувственно их всех перечисляешь, что я сейчас разрыдаюсь! Я хочу помочь им лишь потому, что это – твои люди, и я чувствую себя обязанным. Я не приемлю быть должным.
- Ты говоришь насмешливо, но я знаю, что твоя душа сейчас гораздо чище, чем тогда, когда ты похитил меня из Торкилстона. Твой запущенный сад расцветает – видно, садовник стал куда серьезнее относиться к своим обязанностям.
Вместо ответа Буагильбер обнял ее и вдохнул запах ее волос. Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальчики, когда-то нежные, а теперь загрубевшие от ежедневной работы. Поцеловал ладонь, потом запястье и поднимался губами все выше, неотрывно глядя Ревекке в глаза. Она не сопротивлялась, лишь чуть прикрыла глаза, не выдержав его пристального взгляда.
- Ревекка! – тихо позвал он её. – Неужели же я тебе сейчас столь противен, что ты не хочешь смотреть на меня? – он откровенно поддразнивал ее, не прекращая поцелуев, уже переместившихся на ее плечо.
Вот он уже целовал ее шею, спускаясь все ниже к груди, она тяжело дышала, но не отталкивала его. Он чувствовал, как что-то ноет в груди, не сильно, просто сладко, и страсть разгорелась в нем так, что немели кончики пальцев. Весь мир исчез, пропал, была только она и ее блестящие глаза, в них тлел огонек, о да, он уже видел такой раньше, он может разростись в пламя, в котором так приятно сгорать раз за разом.
Ревекка чувствовала свое сердцебиение, которое отдавалось во всех частях тела, гулко, сильно. В какой-то момент она с ужасом поняла, что не может понять, где кончаются она и ее ощущения и начинается он. Кожа стала вдруг почти болезненно чувствительной, острой сладостью отдалось внизу живота. Почему-то зрение изменило ей, только какие-то световые пятна плавали вокруг и это было так приятно. Его губы были, казалось, везде, щетина кололась, но даже это ей нравилось.
- Бриан – выдохнула она – Я тебя нежно…
Он на секунду оторвался от своего приятного занятия.
- Шея твоя – как столп слоновой кости; глаза твои – Озерки Есевонские, – она не сразу поняла, что он цитирует “Песнь песней”, а когда поняла – даже не слишком удивилась.
- Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других, – прошептала она и с удовольствием заметила, как затуманились его глаза.
- Да, ещё! – прорычал он, уже готовый рвануть на ней ворот, но в этот момент дверь открылась и в комнату влетели Амет и Болдуин.
Храмовник так развернулся к ним, что едва не уронил Ревекку на пол.
- Я. Вас. Убью. – с расстановкой произнес он.
