—Это твои проблемы, придумаешь, что-нибудь, — небрежно бросила я и продолжила. — На всё про всё у тебя два дня, если справишься, помогу сбежать из страны. А если нет — пойдёшь на корм червям, а перед этим заставлю посмотреть, как твою жену по кругу пустят.
Самой мерзко стало от своих слов, но мастерски это скрыла в надежде, что он согласится и мне не придётся идти на совсем крайние меры. И так совесть начинает грызть, а мне потом ещё жить с этим.
На второй день Харрисон пропустил на территорию нашего человека, как помощника поставщика продуктов. И позаботился о том, чтобы его и фургон не обыскали. Валере удалось разместить взрывчатку в том крыле, где даже лучше, чем мы предполагали. Меньше жертв будет.
На третий день утром встретились с Харрисоном.
— Подсыплешь это всем охранникам, как ты это сделаешь и куда, меня не волнует, — протянула пачку с сильным снотворным. Он поморщился, но взял.
— Лучше бы сразу пристрелили, — недовольно бросил он.
— Я могу твоего сына пристрелить…
— Не надо, — тут же встрепенулся. — Дайте мне с ними поговорить, я половину сделки уже выполнил.
Кивнула Толе, и тот набрал Серёжу, отдал трубку Харрисону, и он успокаивал жену, обещая, что всё будет хорошо и их скоро отпустят. Разговор явно был на пользу, так как Харрисон был готов на всё.
— В два часа ночи мы будем на задней стороне здания, приведёшь туда Дёмина и без фокусов, — пригрозила пистолетом, развернулась и села в машину.
В оговорённое время мы стояли на месте, сердце грозилось сломать пару рёбер своим бешеным стуком. Толя, в отличие от меня, был поспокойнее, как, собственно, и остальные. Мы разделились и каждый следил за обстановкой на своём месте. Парень, которого мы нашли здесь, в штатах, остался в фургоне, его задача нажать на кнопку, когда мы будем в сборе.
— Я их вижу, — раздалось в наушнике, и у меня сердце вовсе рухнуло в пятки. — Лестница, — Паша был на дереве недалеко от того места, где ждали мы с Толей и видели всё в бинокль.
Взяла себя в руки и бросила верёвочную лестницу через забор, там, где срезали проволоку полчаса назад. Поднялась сама и посмотрела вниз, Харрисон держал Марата на мушке, за что обязательно ответит. А Марат… был ни жив ни мёртв.
Никогда не чувствовала себя настолько спокойной и полноценной, как в тот момент, когда прыгнула в его объятиях, смяла его губы — и будто жизнь в меня вдохнули. По его щеке потекла слеза, которая сжала моё сердце в тиски. По выражению его лица поняла, что он уже отчаялся, что не ждал уже ничего хорошего.
— Нам нужно поторопиться, — сказал Толя в тот момент, когда Харрисон спрыгнул на землю и стянул лестницу.
— Поехали домой, — сказала, глядя в глаза Марата.
Как только сели в фургон, и он сдвинулся с места, раздался грохот, и ночную темноту озарил красный свет, второй взрыв не заставил долго ждать. Надеюсь, Тайманов попал под огонь и отправился за своим дорогим братцем.
Ехали мы к дому, которого сняли за городом, в тишине. Марат смотрел себе под ноги, заламывая пальцы, я прижалась к нему всем телом и просто наслаждалась тем, что он рядом. До одури хочется услышать его голос, но потерплю, пока не останемся вдвоём.
Мне больно видеть его таким подавленным, его — Марата Дёмина, мужчину, который в любой ситуации шутит и подкалывает. Сейчас сидит такой мрачный, не живой… чужой и в то же время такой родной.
Страшно подумать, какие испытания ему пришлось пройти по вине этой твари — Новикова. Выпытывать у него я ничего не буду, захочет — сам расскажет. Заставлять его вновь пройти через всё — не собираюсь. Как и я, в свою очередь, не собираюсь говорить ему, что было за то время, что он сидел в тюрьме. Потому что знаю — ему будет больно услышать об этом, как и мне, услышать про то, что вытворяли с ним.
— Приехали, — голос Толи вырвал из раздумий.
Я повернула голову к нему и кивнула, он всё понял и головой дал знак всем выйти.
— Марат, — обращаюсь я к нему, но реакции никакой.
Аккуратно касаюсь ладонью его плеча, и он вздрагивает — моё сердце пропускает удар. Какого, чёрта?
— Тшшш, это всего лишь я — Рита, твоя несносная, — улыбаюсь вымученно. — Мы приехали на место, пойдём в дом? — он еле заметно кивает, и мы выходим из фургона.
Зашли в дом, Марат посмотрел по сторонам, а я на него. Отросшие грязные волосы были взъерошены и торчали в разные стороны, густая борода скрывала половину его лица, бледная кожа, грязные пальцы. Чёрт! У меня руки зачесались сорвать с него эту оранжевую робу и сжечь её к чертям собачьим. Из кухни доносились голоса ребят, которые, видимо, решили не тревожить нас и скрылись там все вместе.
— Может…
— Хочу помыться, — прервал он меня.
— Конечно, идём, я покажу, — направилась в сторону ванной комнаты, слыша шаги за спиной. — Вот, — открыла дверь и зашла внутрь. — Там чистые полотенца, тут зубная щётка, бритва и так далее. Я принесу одежду, — вышла и пошла в одну из комнат, где была моя сумка.