Их я заметила случайно, когда наведалась на кухню проследить за готовностью ужина. Задняя дверь была прикрыта неплотно из-за торопливости одной из служанок, и я собиралась ее захлопнуть, когда заметила движение в глубине двора. Эрика я узнала мгновенно, для меня он всегда будет как ярко горящий маяк в туманной дымке. Есть многие тысячи людей и оборотней, и есть лорд Бофорт. Эрик, запрокинув голову, смотрел в небо уже совсем чистое от туч и облаков. Я даже подумала о том, чтобы подойти к нему, но не успела распахнуть дверь, как уединение Эрика прервал другой оборотень. Он подошел почти вплотную к своему господину и заговорил быстро, четко, но очень тихо для моих ушей. Эрик лишь кивнул, и жестом отослала воина. Бофорт постоял там еще несколько минут, уперев руки в бока и опустив голову вниз, как будто принимая сложное решение. А я стояла на пороге задней двери и не решалась подойти, так как была неуверенна, что хочу знать, что происходит.
Вот и сейчас за ужином Эрик был еще более хмур, чем обычно и задумчив. Но каждый раз, набираясь храбрости задать вопрос «когда», ловила себя на том, что руки мелко дрожат и дыхание спирает. Выпитое вино не принесло дополнительно смелости, а лишь вызвало головную боль.
— Катрин? — оторвал меня голос Каденс от разглядывания полупустого бокала.
Я подняла на нее взгляд и заметила тревогу на ее лице.
— Ты себя хорошо чувствуешь?
— Да, спасибо за беспокойство, — с трудом улыбнулась я. — Это все вино. Голова разболелась.
Пристальный взгляд Эрика я чувствовала, даже не оборачиваясь в его сторону, и пытаясь сделать вид, что все в порядке, принялась копаться вилкой в нетронутом блюде. Стул подо мной дрогнул и со скрежетом двинулся в сторону Эрика. Он легко, не напрягаясь, подтащил меня вместе с тяжелым стулом ближе и, обхватив мое лицо ладонями, заставил посмотреть на себя. Я знала, что он видит: бледная кожа, поджатые в беспокойстве губы, печаль и тревожное ожидание в глазах.
— Катрин?
Меня это слово как будто ударило, он уже несколько дней звал меня только Кошечкой.
— Когда? — вырвалось у меня, раньше, чем я успела остановить себя.
— Мои люди проверяют дорогу. Сразу, как только станет известно её состояние.
Это значит в любую минуту. Я опустила веки, пряча боль.
— Катрин…
— Не надо ничего говорить. Я же знала, что ты уедешь.
— Катрин! — почти рыкнул он.
— Эрик, — я накрыла его губы ладонью.
Почему-то было очень грустно слышать свое имя из его уст, как будто он воздвиг стену между нами, уже готовый чтобы уйти. Я не смогу видеть, как он уходит, и потому ушла сама. Вставая, я обратила внимание на то, что мы оказались одни. Алмер и Каденс, как обычно очень тактично оставили нас самих разбираться в той каше, которую мы заварили.
Эрик шел за мной. Конечно, я не слышала его шаги, но всем своим существом, чувствовала его очень близкое присутствие. Он оставит меня этой ночью, если я закрою дверь? Скорее всего да, ведь несмотря на свою напористость и упрямство, он ни разу не сделал ничего против моей воли. Но смогу ли я закрыть дверь и не впустить его к себе? Это вопрос застал меня на пороге моей комнаты, где я придерживала рукой уже открытую дверь. Теплое дыхание затерялось в моих волосах. Эрик стоял сразу за моей спиной и ждал моего решения.
Я шагнула вглубь комнаты, оставляя дверь открытой. По-другому и быть не могло. Я никогда не смогу запереться от него, ведь люблю. «Да, люблю» — призналась я себе самой. И это чувство разительно отличалось от той нежности, которую я испытывала к Морту. Это не то слепое почти обожествление, которое привязывало мня к Грею. Это другое чувство: зрелое, сильное и разумное. Именно разумное, хоть это и странно звучит по отношению к такому не логичному чувству, как любовь. Я видела его недостатки, я знала все его грани, я была готова к тому, что он причинит мне боль. Я точно знала, что будет очень больно, но все равно любила.
Этой ночью он был невероятно нежен, ласков, нетороплив. Бережные прикосновения, неспешные ласки. И шепот. Тихий неразборчивый шепот, который мне уже однажды приходилось слышать. В ту самую первую ночь, когда неожиданные гости потревожили холодный замок. Сейчас, как и тогда я не могла разобрать ни слова, лишь теперь не было сомнения, что все произнесено обычно молчаливым Эриком. Он все повторял и повторял, как заклинание тихие слова, и как бы я ни прислушивалась, понять их смысл не удавалось. Голос гипнотизировал и завораживал, шепот успокаивал и дарил безмятежность. Как будто мне обещали что-то важное и жизненно необходимое. Словно меня молили о чем-то. Но больше всего это было похоже на клятву. Жаль, что мне было не по силам понять ее.
А утром я проснулась одна в холодной постели.
