В. К. Персонаж, который ты хочешь изобразить, сам тебе диктует формат. Я довольно много работал в архитектуре, где всегда существует некая абсолютная заданность – тебе дано ограниченное пространство, где должен быть создан витраж или какая-то композиция из металла – чётко, до миллиметра определённый формат. И ты вынужден согласиться с реальностью этого пространства и вписать в него нечто, что являлось бы органичным для этого формата. Поэтому опыт в ощущении отстранённости и объективности формата очень помогает. Поэтому есть дисциплинарный мотив в моей работе, когда я вписываю в случайные размеры холста, который, допустим, в данный момент есть у меня в мастерской, что задумано ранее, может быть, и для другого формата. Я думаю – что может осуществиться в этом пространстве, кто или что может вписаться в него? И соображаю – этот сюжет не подойдёт, эта композиция сюда не укладывается, а вот эта здесь может осуществиться.
B. C. Замыслов же, как я понимаю, много?
В. К. Их бездна! От их избыточности я чаще всего страдаю. Потому что много чего хочется сделать. На деле же получается – чего бы ни сделал, всё равно, этого недостаточно, мало.
B. C. Мне хочется, чтобы большинство ваших планов оказалось реализовано. И спасибо за столь содержательную и откровенную беседу.
Валерий Сдобняков. Виктор Григорьевич, это была первая ваша поездка на Афон?
Виктор Калинин. Лет двадцать назад я уже путешествовал в тех местах, только не по самому Афону, а вокруг него. Тогда ещё было достаточно сложно проникнуть на сам полуостров, и я смог посмотреть только его берега. Но и ими был потрясён, потрясён структурой этих берегов. Ведь Богородица, когда приближалась к этой земле, то в первую очередь с моря увидела берега и потому выбрала это место, как свой удел на Земле. Так вот и у меня с тех давних пор появился целый цикл живописных работ, изображающих берега. Причём я не всегда изображал берега именно Афона, но вот это внешнее смыкание чего-то текучего и твёрдого меня долгие годы чрезвычайно занимало. Занимало соседство двух этих противоположностей. Человек, когда он на берегу или когда он на море, согласитесь, испытывает совершенно разные, противоположные состояния. Так вот – граница между этими двумя сущностями, двумя состояниями меня, как художника, волнует, будоражит моё воображение. Даже найти решение, чтобы отобразить этот пейзаж пластически, уже очень увлекательная задача. Нужно согласовать между собой эти две сущности. Но, с другой стороны, ведь и человек вмещает в себя тот же состав твёрдого и текучего, поэтому эти ощущения невольно затрагивают самую глубинную его сущность. Это родное, имеющее непосредственное отношение к нему самому. Вот с тех пор как я всё это ощутил и пережил, Афон и потянул меня к себе. Я обязательно хотел туда вновь попасть. До меня многие мои друзья-художники побывали на Афоне по профессиональным нуждам. Например, Евгений Максимов работал в Андреевском скиту как художник и как реставратор. Потом меня очень впечатлила реакция Валентина Распутина на посещение Афона. Что-то очень глубокое было замечено им.
B. C. Я как понял, в этой поездке вы перед собой в первую очередь ставили решение творческих задач, в вас преобладало чувство творческого искания? Или всё-таки была и та тяга, ради которой большинство людей едут именно на эту святую землю?
