В. Ч. «Мечтатель» был задуман мною на втором курсе Литинститута. И была тогда написана повесть, которую пытался пробить через редколлегию редактор отдела прозы саратовского журнала «Волга» Володин. В 1988 году эта повесть была включена мною в книгу, которая прошла рецензирование в издательстве «Советский писатель». Книга была поставлена в план. Но тут со мной произошла «необыкновенная история», в результате которой была забрана из издательства рукопись и сожжена вместе с другими рукописями. Казалось бы, всё кануло в вечность, но, как сказал известный булгаковский персонаж, «рукописи не горят», и часть рукописи действительно чудом сохранилась у моих московских знакомых, страниц сорок. Они и послужили толчком к созданию совершенно нового, самостоятельного произведения. В нём немало сырости, торопливости, но в нём есть и замечательные куски. Роман «Мечтатель», а не «Городок» и не «Русские мальчики» «раскрепостил» во мне художника окончательно. Пока у художника не появится «священное бесстыдство», подобное «бесстыдству» пляшущего перед Сенным ковчегом царя Давида, художника нет. К сожалению, не все это понимают. Особенно трудно это понять неофитсвующему уму. Что же относительно темы юности, то тут у меня, как говорится, не было выбора, хотя тема юности до сих пор в моём творчестве является доминирующей.
B. C. Я тут не могу не спросить вот ещё о чём – во многих ваших произведениях, включая и последующие за «Мечтателем» романы «Молодые» и «Невеста» ваши герои действуют в общих чертах узнаваемом жизненном пространстве – пригородном посёлке. Ваши детство и молодость прошли в таком же посёлке. Так насколько биографичны ваши романы?
В. Ч. Относительно «Мечтателя» – это пригород Нижнего Новгорода, Гнилицы, хотя это нигде не называется. А вот «Молодые» имеют конкретную географию. Часть действия связана с мои родным совхозом «Доскино» и всей округой. Все окрестные посёлки и улицы носят историческое название. Можно приехать с книгой и пройтись по всем улицам. Разумеется, что-то в моих романах имеет отношение и к моей биографии. Многие эпизоды из жизни молодых людей того времени взяты из конкретной жизни. Практически, у всех действующих лиц романов есть прототипы.
B. C. Совершенно отдельная тема – ваши книги посвящённые подвижникам благочестия. И тут вы идёте совершенно своим, не похожим ни на чей другой, путём. В первую очередь я имею в виду книгу воспоминаний «Матушки», где вы рассказываете о жизни московской схимонахини Варвары (Голубевой) и нижегородской схимонахини Марии (Кудиновой). Сюда же можно приобщить и составленное вами жизнеописание старца Зосимы (Захария), и Бортсурманского праведника отца Алексея. Здесь, на ряду с глубоким духовным опытом, явно присутствует и литературный талант изложения биографического материала. Значит и так можно писать о наших святых, о подвижниках благочестия?
В. Ч. Однажды я поставил себе в святую обязанность прочитать все двенадцать томом Житий святых. Это оказалось невозможным – настоящее мучение. Такой канцелярщиной несёт от текстов. Молчу уж о неправдоподобии и фактах, просто высосанных из пальца, которые способны разрушить любую веру. Но вдруг попадается в руки житие «Марии Египетской». Совершенно другой текст. Затем «Отечник» святителя Игнатия Брянчанинова. Потом житие преподобного Гавриила (Зырянова), написанное епископом Варнавой (Беляевым). И тогда я понял, что все жития нужно переписывать заново. Отчасти это было недавно завершено автором нашего издательства «Родное Пепелище» Владимиром Данчуком. Я тоже приложил к этому руку. Создал две книги, которые, если Бог даст сил, намереваюсь продолжить. Первая книга – «Церковь воинствующая» (в неё вошли «Матушки» и житие «Захарии»), очерки о наших благочестивых современниках. И вторая книга – «Авва», очерки о святых и подвижниках благочестия более отдалённого времени, но особо чтимых православным народом.
B. C. Что ж, Владимир Аркадьевич, спасибо за ответы и будем с надеждой ждать ваших новых книг.
