А поезда я всегда любила, сколько себя помню, столько к ним и тянет. Отец не позволял мне девчонкой запрыгивать в вагоны, хотя лидер своих мальчишек водил в депо только-только они ходить научились, мамка рассказывала… А мне приходилось всю свою жизнь, тайком и прячась, пробираться к железной дороге, ждать, когда поезд притормозит настолько, чтобы зацепиться за поручни последнего вагона и ехать снаружи, не помня себя от восторга… Пока однажды меня не поймал Андреас и не отвел к отцу, который не очень был ласков с ремнем в руке! А еще тогда как раз кто-то из детей погиб, так же вот, цепляясь за вагоны, и взрослые бдить за нами стали неусыпно, еще и старших подключили.
Но теперь, как говорится, все позади. Сейчас я могу сколько угодно кататься, до комендантского часа осталось еще много времени. Если кто и есть в составе, так только патруль. А они обычно едут впереди, сзади вагоны пустуют.
И правда, с легкостью запрыгнув, когда поезд чуть притормозил отъезжая от второй стоянки, я оказалась в абсолютно пустом вагоне, и, прислонившись к прохладной железной стенке, достала заветную пачку. Давно надо было бы уже бросить, да все никак не выходит у меня. Или не хватает силы воли, наверное. Или желание не такое уж сильное… С наслаждением втянув вредные смолы, я выпустила дымок в приоткрытое окно и глубоко вздохнула, гипнотизируя оранжевый тлеющий огонек.
Что-то все девчонки разбрелись у нас по парочкам. Иви не вылезает из койки с Гэбом, Люси все время витает в облаках и, кажется, практически поселилась в Эрудиции, во всяком случае мысленно она всегда там. И хоть я очень и очень за девчонок рада, так хочется чьей-нибудь поддержки… Я не одиночка по жизни, просто… все те, кто окружают меня отчего-то стали казаться мне какими-то недалекими и тупыми. Не Иви с Люси, конечно, а вот парни, так просто выбешивают своими вечными домогательствами и шутками ниже пояса. А девицы, с которыми приходится жить бок о бок в общаге, только об этих самых парнях и говорят, расписывая, кто как накачался, да у кого какой член…
После клуба, когда мы оторвались с Иви и Люси безо всяких парней, я почувствовала, что я могу жить. Смеяться могу, оказывается, танцевать до упада, а потом охать от головной боли с утра и пить аспирин, вспоминая, как вчера было весело… Я думала никогда больше не смогу! И даже парни, что подваливали к нам и были, естественно, посланы, не вызывали такой жгучей ненависти, как раньше, и не хотелось поотрывать им все причиндалы к чертовой матери, только бы убрались с глаз долой…
Иви сначала притихла, а потом стала пытаться познакомить меня с кем-нибудь из парней, и даже попадались среди них симпатичные, но… Все не то. Не знаю почему. Хочется чего-то другого, более… надежного, что ли, потому что каждый раз, когда я смотрю в масляные глазки какого-нибудь козла, которому нравятся лишь мои формы, я вспоминаю, чем у меня это закончилось и не хочется больше ничего. Даже жить. Наверное, я решила ни к кому больше не привязываться, чтобы забыть, каково вырывать из сердца целые куски. Резко встряхнув головой, отгоняю непрошеную картину и сжимаю зубы. К этому привыкнуть невозможно, и больно так, что дыхание перехватывает…
Я уже притушила окурок и хотела было выбросить его, когда вагонная дверь со стуком отъехала и внутрь запрыгнул человек, на первый взгляд вроде бы бесстрашный. Я притаилась в углу, потому что никак не ожидала здесь увидеть кого-то, тем более это мог быть кто угодно, и изгой, и дружинник — среди них много бывших членов нашей фракции.
Мужчина не стал закрывать дверь полностью, остановившись рядом с ней. Сложил руки на груди и стал задумчиво смотреть на проносящийся мимо пейзаж. Что-то в этой фигуре показалось мне знакомым, и уже через минуту я узнала его. Тот самый человек, думать о котором мне последнее время физически больно и тоскливо. Сердце забилось где-то возле горла, щеки сразу же запылали. Мне его никогда не понять, он будто пришелец из других миров, я никогда не смогла бы с ним просто разговаривать, смеяться, толкаться, как это делаю с другими парнями… Вообще, в его присутствии я забываю о том, что каких-то три месяца назад знала, как общаться с любыми мужчинами без тени робости. Но… честно говоря, многое бы отдала, чтобы все было не так.
Берман почувствовал мой взгляд и обернулся. Не знаю, что он там рассмотрел в темноте вагона, но ухмыльнулся, опустил голову и снова на меня уставился.
— Привет. Не ожидал никого тут увидеть, — сообщил он мне миролюбиво. А у меня сейчас пульс, как у птички колибри.
— Простите. Не хотела вам мешать. Сейчас поезд проедет мост, и я спрыгну.
Я поднялась и уже сделала пару шагов в направлении двери, когда мужчина преградил мне путь.
— Я вовсе не против твоей компании, Мия, — сказал он негромко, рассматривая сверху мою макушку. Черт, какой он все-таки высокий, мать его. Когда мы ездили в подворотню, я как-то не обратила на это внимания. — Если дело только во мне, я прошу, останься.
