— Ее там нет. Я выяснил, — его голос будто отрезал все другие звуки, и я снова, уже в полной тишине и иду к телу, ступая, как по тонкой струне, натянутой над пропастью между жизнью и смертью. Я должна рассмотреть, увидеть, убедиться… И если это она, я рядом лягу и сразу же умру вместе с ней… — Ми, не ходи туда, девочка... — но я только отмахиваюсь от мужчины, игнорируя тех, кто хочет преградить мне путь, двигаюсь, будто иду на эшафот.
Бухнувшись коленями в наплывшую из тела темную лужу, я, не обращая внимания на то, что руки перемазываются чужой кровью и землей, поворачиваю к себе изуродованное до неузнаваемости лицо. Переломанное ударами, темное, от повреждений, с наполовину содранной кожей и черными запекшимися приоткрытыми губами. Не ее. Меня начинает бить крупная дрожь. Господи, не ее! И вот тут у меня случилась истерика. Берман поднял меня на ноги, а я не могу остановиться, слезы текут не переставая, при этом меня разбирает дикий хохот.
— Это не она! Не она! Не она! — заклинило меня на одной мысли, и больше я не могу ничего сказать. Мужчина прижимает меня к себе, крепко-крепко, а меня трясет всем телом, и я никак не могу прекратить эту тряску, руки ходуном ходят, ничего не вижу… кроме кожаного плеча, а перед глазами стоит искалеченный труп, наводящий ужас своей реалистичностью. Смерть так близко прошла, пахнула своим зловонным дыханием… В носу саднит от запаха крови, даже чувственный аромат мужчины не в состоянии перебить его. Я цепляюсь за рукава его кожанки, сжимая их судорожно, пытаясь взять себя в руки, но не получается. Берман подхватывает меня на руки, как маленькую девочку, несет в вагон, шепча что-то, а я не слышу даже, притиснулась к нему, обняла за шею, ища защиты у такого большого и сильного мужчины.
— Ну все, малышка, все… Говорил же, не ходи туда, зачем же ты пошла… Ну хоть опознала, да только не слишком ли это тебе, маленькая…
— Я не м-маленькая, — чуть заикаясь, прошептала я. — Берман, проверь у трупа должны быть кредиты во рту. Сломан ли палец, отрезана ли мочка мы явно не поймем после такой мешанины, да и надписей, наверное, не будет… Только что-то мне подсказывает, что это наша жертва. Уотерс объявился.
Люси
— Внимание, бойцы! Только что поступил сигнал, в зоне отчуждения, в одной из старых промзон, засекли Уотерса. У нас боевой выезд, ребятки, полная выкладка и готовность десять минут. В рейд выходят три отряда, — влетев в Яму, как черт из табакерки, заорал Итон.
— Ты уверен? Мы же там облазили все, что только можно. Откуда информация? — не слишком-то обрадовалась я, потому что ложных сигналов от нервного населения, за последнее время было предостаточно.
— Он там, это точная инфа. Рожу Уотерса идентифицировали по ориентировкам. Патруль ночью заметил несанкционированное скопление изгоев на одном из полуразрушенных заводов и установили за ними наблюдение. Ведут себя подозрительно, стараясь не привлекать лишнего внимания, наружу носа практически не показывают, будто чего-то выжидают, вооружены. Около тридцати человек. Среди них засветился и наш подозреваемый. Так, а чего стоим, Эванс, я не понял? Жопу в руки и бегом экипироваться! И чтоб от напарника — ни шагу, ясно?
Ну наконец-то, осточертело уже разыскивать эту паскуду! А уж последняя его жертва, всю душу наизнанку вывернула не только мне. Уотерс оставил свое очередное послание, убив похожую на меня девушку, и подложил на рельсы, чтобы состав изувечил и без того замученное тело до неузнаваемости, надеясь таким образом пощекотать бесстрашным нервишки, урод. И меня, как назло во фракции не было… А прокрадываясь утром из Эрудиции домой, мне посчастливилось напороться на мало что соображающую от переживаний Ми, которой пришлось опознавать чужие, разорванные колесами поезда останки, думая уже, что это действительно я, и злющего, как сто чертей Эла. А уж отец с Алексом так свирепо рвали и метали, что… Да сроду мне таких страшноватых выволочек не устраивали!
Подгоняемые приказами бесстрашные, побросав все свои дела, воодушевленно стекаются в оружейку, где все пространство уже забито снующими между стеллажами и шкафчиками бойцами. Столкнувшись в дверях с Гилмором, корчащим жутко недовольную рожу, словно я прокаженная какая-то, только отворачиваюсь, отправляясь натягивать боевую форму. Вот, пожалуйста, вечно я у всех виновата... Надеюсь, что хотя бы сегодня этот балбес не забудет одеть индивидуальный керслет и снова никуда не встрянет. Пусть мы не общаемся и демонстративно игнорируем друг друга, но вот ненавидеть его у меня не выходит. Да, я злюсь, ужасно злюсь, разочарована, обижена, но не ненавижу. И мне совсем не плевать, что он может пострадать или погибнуть! Теперь у него в напарниках Гэб, а у меня молодой парнишка — Монти, и честно говоря, работать мне с ним не очень нравится. Или же я просто привыкла к Джаю настолько, что без оглядки могла на него всегда положиться? Да, привыкла. А зря...
