Тот, кто наводил на нее ужас, появился не сразу. Сколько дней она повела в этом каменном мешке, Тания не знала, совсем запуталась. Пыталась заговорить с охранниками — тщетно, они лишь глумились и насмехались. Каждый раз когда кочевница подавала голос, они принимались обсуждать, как она может быть хороша и сколько за нее можно будет выручить денег… Иногда кто-то приходил, приносил еду и воду, выводили в отсек заменяющий санузел, глумливо издеваясь и масляно разглядывая пленницу, но пальцем не трогали. Главный не разрешал. А у девушки внутри иной раз все обмирало при одной только мысли — как долго продлится ее неприкосновенность и что с ней сделают? И сколько тут, в этой тюрьме, уже побывало украденных, ставших невольницами и в итоге проданных, как скот?
Когда он пришел к ней, она была уже даже рада — лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Но он ничего не говорил. Она лишь услышала размеренные широкие шаги, гулко раздававшиеся в тишине этого помещения, и Тании казалось, что это заколачивается крышка ее гроба, а она ничего не может сделать. Чувство безысходности уже который раз настигало ее, хотелось выть и биться в этой маленькой камере, рвать решетки, только бы освободиться, а он только смотрел на нее, от его присутствия мурашки по коже бегали табунами. Тания заговорить первая не решалась, ей больше всего хотелось свернуться клубочком, инстинктивно закрыть голову руками, как в детстве, залезть под кровать, зажмурить глаза, лишь бы этот ужасный человек перестал сверлить ее взглядом.
— Это не поможет, — ровный баритон мужчины нарушил тишину. — Не стоит меня бояться, я не причиню тебе вреда, если мы с тобой договоримся.
— Что не поможет? — пролепетала Тания, стараясь не смотреть на него.
— Ты пытаешься от меня закрыться. И хоть это интересная реакция, но не сработает. Твои мысли и чувства не секрет для меня. Разве тебе Риз не рассказывал о нас?
— Ты знаешь Риза? — в душе девушки зародилась надежда, что если этот страшный человек знаком с ее братом, то, может быть, он, и правда, не причинит ей вреда? Может быть… все не так плохо?
— Я-то вот знаю, — проговорил мужчина вкрадчивым голосом. — А ты, кажется, понятия не имеешь, кем на самом деле является твой возлюбленный родственник…
Сердце мучительно толкнулось о ребра и вроде бы даже остановилось на секунду. Господи, откуда он знает, что ему… еще известно?
— Что касается тебя и Риза — я знаю абсолютно все. И, видимо, сделал неправильную ставку. Мне нужно, чтобы Риз сам, добровольно пришел ко мне, но ради тебя он не придет, как это ни печально. Зато он придет ко мне ради другой девушки, и вот тут ты сможешь сыграть свою роль, если правильно себя поведешь.
— Слушайте, я не знаю, кто вы такой, что вы хотите и зачем вы меня сюда притащили…
— Я как раз пытаюсь тебе это объяснить, но ты меня перебиваешь. Это было первое предупреждение. Второй раз за дерзость тебя ждет наказание.
Этот его спокойный, безучастный тон и несколько надменная речь разозлили Танию. Ярость охватила ее внезапно и, прежде чем она успела подумать или как-то осознать, что находится в полной власти этого человека, выплюнула ему в лицо:
— Да иди ты нахрен, со своими пугалками, пуганная уже, не страшно…
— Да? Может, проверим? — спросил он, и… ничего не изменилось. Он все так же пристально и безучастно ее рассматривал, а девушка уже хотела спросить, не собирается ли он испепелить ее взглядом, когда… услышала странный звук, которого не должно было быть в камере с железными стенами. Слабое шуршание, от которого приходит в ужас любой житель леса, чуть подрагивающее и нарастающее, раздалось из угла и стало явно приближаться. Тания отвернулась от решетки, пытаясь вглядеться в темноту, но глаза отказывались служить ей, лишь звук, ввергающий в панику, настойчиво лез в уши.
Сердце трепыхнулось и забилось с утроенной силой, ужас накатил такой, что моментально взмокла спина и ладони, тонкие пальцы заледенели и, сжавшись в кулаки, впились в кожу кончиками ногтей. Только теперь Тания смогла разглядеть то, чего она боялась больше всего на свете: из всех щелей на нее ползли змеи, черные, небольшие, и она точно знала — страшно ядовитые. Тут в камере некуда было от них скрыться, залезть на лавку не поможет… Спиной она врезалась в решетку, забыв, что сразу за ней стоит ненавистный ей парень, и закричала так громко, что даже сама не осознала, что этот звук выходит из ее глотки. А змеи приближались, опутывая ее ноги, и она совершенно явственно почувствовала первый укус, такой болезненный и едкий, будто вместо яда у этих тварей была кислота.
— Аааа! — визжала она на одной ноте. — Они закусают меня до смерти… Пожалуйста, выпусти меня, выпусти!
Она не понимала, что пытается пролезть между решетками, безнадежно застревая, кричала, плакала, а дыхания не хватало ни на что, она захлебывалась слезами, не осознавая, что Зейн просто стоял и ничего не делал, наблюдая за ней с интересом экспериментатора.
