Тания оказалась примитивной, но непокорной. Это вызывало странное чувство, которое явно пестрело негативом. Мужчине, не привыкшему испытывать эмоции, сложно было охарактеризовать свое состояние, но он знал, что все земные интеллектуальные существа испытывают разнообразные переживания. Зейн был умен, он всегда мог просчитать все ходы наперед, даже не прибегая к помощи Оракула. Он понимал, что кибернетический организм, призванный помогать, уже давно имеет власть над ними гораздо большую, чем они себе представляют, и как только появилась возможность избавиться от чипа под предлогом того, что он должен организовать восстание на земле, он поспешил сделать это без колебаний.
Однако тело подводило его. Вызвать в самке примитивных желание было несложно, но испытать его самому… просто унизительно. Кто она такая, что, вообще, произошло? Зейн пытался найти ответ на свой вопрос, пока шел к себе, и отчего-то именно сегодня коридор показался ему бесконечно длинным. Желание скорее оказаться у себя и сделать зачистку, выедало его изнутри, сжигало заживо чувство, что все пошло наперекосяк.
— Я так понял, что возня с этой девкой доставляет тебе немалое удовольствие? — раздался из темноты коридора насмешливый голос, и безучастное лицо Зейна на миг исказилось досадливой гримасой. Главарь стервятников и в другое время не лучший собеседник, а сейчас безупречному никого не хотелось видеть.
— Что тебе надо? — равнодушно спросил он, призывая себе на помощь все самообладание, что у него оставалось на данный момент.
Билли сделал шаг вперед, и тусклая лампочка коридора осветила его физиономию, на которой застыло презрительное, как никогда, выражение. Этот примитивный стал слишком много себе позволять последнее время, думалось Зейну, все эти почти ритуальные убийства с целью выманить дочь лидера вызывали брезгливость и отторжение. Слишком скотски поступал этот примитивный, слишком много вкладывал эмоций в довольно простое дело. Сам же Зейн свою комбинацию с избиением Риза чужими руками считал изящной и менее затратной по времени, а такое понятие, как совесть, совсем не беспокоило его.
— На эту девку уходит много жрачки, ее приходится охранять уже больше двух месяцев, а выхлопа от нее как не было, так и не будет. Ты сам сказал, что облажался с ней, так зачем ты ее тут маринуешь? Я бы мог неплохие деньги за нее выручить, пока она… еще имеет товарный вид. Или ты сам решил ее попользовать?
— Она сестра Идриса. Он придет сюда, и она сможет воздействовать на него…
— Самая тупая отмазка из всех, что я слышал! — глумливо перебил его стервятник. — Почему бы тебе просто не признаться, что ты запал на телку и хочешь ее трахнуть, тем более что она сама не против…
— Ты забываешься, Беслан. Помни, с кем ты разговариваешь, извинись и, возможно, кара не будет слишком жестокой, — Зейн говорил все тише, а воздух вокруг них сгущался, глаза у Билли забегали, потому что он как-то забыл последнее время, что безупречного не стоит злить.
— Ладно, ладно, прости, — зачастил он, поднимая руки вверх в извиняющемся жесте. — Просто, если тебе телка нужна, ты так и скажи. Зачем портить хороший товар, а девку я тебе и подешевле найду…
— Пошел вон, — безупречный сказал это тихо и размеренно, но вот челюсти сжал так, что Билли показалось, что у Зейна скрипнули зубы.
— У меня есть покупатель на нее, Зейн, — не понял угрожающего взгляда Билли, все еще желающий получить свою выгоду. — Просто глупо упускать хорошую сделку, у нас не так много…
Договорить он не успел. Из темноты сначала показалась раскачанная рука, полностью покрытая татуировками до самых пальцев, сжимающая пистолет. Билли затравлено оглянулся, уже подозревая, что молчание безупречного не принесет с собой ничего хорошего. Последние несколько месяцев Зейн раскис, что послужило этому бывший бесстрашный, а ныне главарь стервятников, не знал. Но он помнил, каким Зейн появился впервые перед ним с предложением неплохо подзаработать — безучастным, беспринципным, твердо и размеренно двигающимся к своей цели. По трупам, по живым людям, ему было все равно. А теперь все изменилось… И главарю подонков не нравились эти перемены.
Расширившимися от испуга глазами, Билли наблюдал, как из сумрака появляется фигура Алекса, того самого, молодого, которого так хорошо запомнил бывший бесстрашный. Запомнил его глаза, полные злости и негодования, когда Уотерс рассказывал о своих махинациях, раздувающиеся и трепещущие ноздри, сжатые намертво челюсти с перекатывающимися по скулам желваками, и ту яростную угрозу, которая исходила от младшего Эванса. Билли точно знал, что ему никак нельзя попадаться, Алекс не просто не оставит его в живых, а припоминая всю мерзоту, что принес ему заклятый дружок, мог обеспечить ему такую смерть, которой не пожелаешь никому. И потому сейчас, с ужасом наблюдая, как высокая мощная фигура двигается к нему, на ходу дергая затвор и прожигая его полным ненависти взглядом, первое, что захотелось сделать стервятнику — это сорваться с места и уносить ноги, пока цел.
