«Красивые, — подумала Тания, а Зейн усмехнулся. — Да иди ты к черту со своей усмешкой…» — прорезалась досадливая мысль, но Зейн ничего не сказал, только одним незаметным движением вытащил острый тонкий клинок. Ловко прокрутив его вокруг себя и как-то зацепив пальцем, вдруг развернул его рукоятью к Тании.
— Возьми, — все так же гадко ухмыляясь, проговорил он. — И попробуй убить меня.
Девушка немедленно схватила оружие и бросилась на своего врага. Она не помнила себя, и в данный момент готова была сделать что угодно, заколоть, зарезать, разрубить пополам… Она замахнулась, насколько позволяло пространство трюма, и даже нанесла удар, который, конечно же, не достиг цели. Зейн двигался так, будто законы бытия были специально для него переписаны. Не касаясь ее, и уж тем более, не позволяя клинку нанести себе увечья, он отклонялся, скользил по камере. Казалось, что теснота этого места совершенно его не волновала. В какой-то момент он выбросил руку вперед, и девушка почувствовала, что ее ладонь больше не сжимает оружие, а сама она прижата к мощной вздымающейся груди спиной, и лезвие, которое должно было уже войти в тело чужака, оказалось приставлено к ее горлу.
— Знаешь, что это за оружие, примитивная? — низким голосом, едко прошептал Зейн, чуть надавливая на шею так, что Тания почувствовала, как теплая кровь медленно потекла по коже. — Это таранис, боевое оружие клана домате, самое лучше средство лишить человека головы одним ударом. А теперь я хочу, чтобы ты надумала своим пустым умишком, почему я не должен сейчас это сделать?
— Но… ты же сам дал его мне, — в ужасе прохрипела Тания, пытаясь справиться с паникой. Этот человек пугал ее, наводил ужас, она как-то успела подзабыть о его бесчувственности, но холодная сталь вернула ее к действительности. — И ты говорил, что я тебе нужна…
— Ты настолько бесполезна, что не использовала даже призрачную возможность, чтобы убить меня, своего врага, — он отпихнул от себя девушку, убирая клинок в ножны. — А знаешь почему? Потому что я контролирую твой разум. Ты находишься в полной моей власти, и я смогу делать с тобой все что пожелаю! — он уже повернулся, чтобы выйти, но Тания не могла оставить за собой еще одну проигранную партию.
— А вот и нет! Ты можешь контролировать мой разум, но чувства никогда не сможешь контролировать ни у кого! Даже у себя! Я слышала, как сильно бьется твое сердце, я видела, как ты злишься… А, значит, не все так подвластно тебе, как ты думаешь! И моими чувствами никогда тебе не завладеть!
— Да ну! — он резко остановился и опять повернулся к ней. Тания струхнула, но вида старалась не подавать. — Ты все еще не поняла? Нет никаких чувств. Их просто нет! Твой организм, выделяя химические вещества, приказывает тебе делать те или иные вещи! Есть только химия и физиология, нет никаких чувств, ясно?
— Конечно, ясно. Но почему ты тогда орешь? — как можно спокойнее спросила девушка, глядя Зейну прямо в глаза.
— Нет никаких чувств, — уже спокойнее повторил безупречный и чуть склонил голову набок. — Есть только твой мозг, субстанция, состоящая из нейронов, связанных между собой синоптическими связями. Взаимодействуя посредством этих связей, нейроны формируют сложные электрические импульсы, которые контролируют деятельность всего организма и управляет всей твоей жизнью, потому что ты не можешь управлять ею. И оттого вы, примитивные, такие отвратительные и предсказуемые! Я покажу тебе. В очередной раз, — он потянулся к ней, но Тания отпрянула. Пока еще ничего не ощущая, она решила, что будет бороться до конца. — Это бесполезно, Тания, — на секунду ей показалось, что ее имя из его уст звучит запредельно красиво. И нежно. Губы его не шевелились, и она, глядя на них, моментально вспомнила их вкус, структуру и те потрясающие эмоции, которые они вызвали.
Ни страха, ни гнева или отвращения она больше не чувствовала — всё поблекло, отодвинулось, отдалилось. Когда лицо Зейна оказалось в непосредственной близости, она уже поняла, что долго сопротивляться точно не сможет… Его дыхание опалило кожу на виске, и она прикрыла глаза. Может, если не смотреть, ничего и не будет? Как в детстве, закрыть глаза и оказаться в домике… Что-то теплое неспешно коснулось ее губ, заставляя судорожно вздыхать и вздрагивать, скользило по коже, вливаясь и наполняя тело так, что она сама себя плохо помнила. Касалось и стекалось внутри, от каждого движения рук по шуршащей одежде, от изучающего взгляда, блуждающего по ее лицу, телу, медленно перекатывалось под разошедшимся сердцем… Это все не по-настоящему… вызвано искусственно… игра сознания… что-то еще всплывало вспышками, отдельными образами, но, тут же, бессильно таяло под напором страсти.
