— Робин? — переспросил Линли, нажимая на тормоз, чтобы не сбить парня с ирокезом, кольцом в левом соске и сумкой-тележкой, обтянутой странной черной сеткой.
— Робин Пейн. Не помните? Констебль, с которым я работаю? Я остановилась в его…
— Ах, этот Робин. Ну да, конечно.
Он не помнил. Слишком был поглощен собственными делами, чтобы помнить. Но теперь запомнит. И, уловив звонкие нотки в голосе Хейверс, Линли поймал себя на том, что гадает: что еще, помимо поиска убийцы, идет сейчас полным ходом в Уилтшире.
Она продолжала, сообщив, что оставила на мельнице группу криминалистов. И вернется туда, как только поест. Она еще не ела, потому что очень поздно узнала и почти не спала прошедшей ночью и ей показалось, что она имеет полное право немножко поваляться в постели, поэтому…
— Хейверс, — сказал ей Линли, — держитесь. Вы отлично справляетесь.
Жаль, что он не мог сказать того же о себе.
В Ярде, поверх всех папок, отчетов, факсов и телефонных сообщений, лежал у него на столе утренний выпуск «Осведомителя». К нему была прикреплена записка, написанная микроскопическим почерком Уинстона Нкаты. Надев очки, Линли прочел: «Готовы покушать дерьма?» Он отцепил записку и посмотрел на первую страницу таблоида. Насколько он мог понять, Деннис Лаксфорд буквально выполнил требования похитителя, написав статью, в которой не пощадил ни себя, ни Ив Боуэн. Он сопроводил ее соответствующими датами и указанием временных рамок. Привязал к похищению и убийству дочери Боуэн. Он заявлял, что несет ответственность за смерть Шарлотты, так как не захотел своевременно открыть правду, но не упомянул о происшествии, заставившем его опубликовать эту статью: о похищении сына. Он делал все возможное, чтобы обеспечить безопасность мальчика. Или создавал видимость.
Линли отложил «Осведомитель» и обратился к другим материалам на своем столе. Он просмотрел отчет о вскрытии, присланный Хейверс по факсу из Уилтшира, найдя в нем то, что уже знал: утопление не было несчастным случаем. Сначала ребенка привели в бессознательное состояние, чтобы утопить без борьбы. Для этого воспользовались веществом, производным от бензодиазепина, а именно диазепамом, более известным как валиум. Это лекарство, отпускаемое по рецепту, иногда прописывалось как седативное средство, иногда как транквилизатор. В любом случае достаточное его количество в крови вызывало одинаковый эффект — потерю сознания. Линли выделил в отчете название лекарства и отложил факс. Валиум, думал он, перебирая бумаги в поисках отчета из лаборатории, который заказал накануне в заброшенном доме в Мэрилебоне. Он нашел его прикрепленным к сообщению — Линли просили позвонить в седьмой отдел, в криминологическую лабораторию на том берегу Темзы, по такому-то телефону человеку по фамилии Фигаро. Набирая номер, Линли прочел отчет химического отделения. Они сделали анализы маленького голубого осколка, который Линли нашел на кухне в пустом доме на Джордж-стрит. Как он подозревал, это действительно оказалось лекарство. И это был диазепам, заключали они, производное бензодиазепина, с бытовым названием — валиум. В точку, подумал Линли. Ответил женский голос, резко произнеся: — Фигаро. — И когда Линли назвался, женщина продолжала: — Интересно, за какие такие ниточки вы там дергаете, инспектор Линли? Мы сидим здесь с полуторамесячным завалом работы, а когда вчера в лабораторию поступили предметы из того «порше», нам было велено в первую очередь заняться ими. У меня люди всю ночь работали.
— Министр внутренних дел заинтересован, — ответил Линли.
— Хептон? — Она ехидно рассмеялась. — Лучше бы интересовался ростом преступности. Прошлой ночью эти придурки из Национального фронта устроили шум под окнами моей матери. Это в Спиталфилдсе.
— Если я с ним увижусь, я ему передам, — сказал Линли и добавил, надеясь продвинуть разговор: — Я звоню в ответ на ваш звонок. Мисс…
— Доктор, — сказала она.
— Простите. Доктор Фигаро.
— Именно так. Давайте посмотрим. — Он услышал шлепанье складываемых стопкой журналов в глянцевых обложках, затем шелест переворачиваемых страниц. — «Порше», — бормотала она. — Где я… здесь… дайте-ка…
Вздохнув, Линли снял очки и потер глаза. Они уже болели, а день еще только начинался. Одному Богу ведомо, что с ними будет через пятнадцать часов.
Пока доктор Фигаро шуршала на том конце страницами, в дверях появился Уинстон Нката. Он показал большой палец — по-видимому, имея в виду то, что содержалось в кожаном блокнотике, раскрытом у него на ладони, — и Линли знаком предложил ему сесть.
Фигаро проговорила ему в ухо:
— Вот. У нас совпадение волос.
— Волос? — переспросил Линли.
— Из «порше», инспектор. Вы хотели, чтобы мы его подмели, так? Ну, мы его подмели и подобрали сзади несколько волосков. Светлые и каштановые. И каштановые идентичны волосу из дома Боуэн.
— Какому волосу из дома Боуэн?
Нката поднял руку и одними губами произнес:
— Волосу малышки. Я его им принес.
—