Одежда Алекса исчезла вся: рубашки, костюмы, брюки и обувь. Исчезла она настолько основательно, что даже шерстинки не осталось, свидетельствующей о том, что кто-то пользовался этим, пустым теперь кронштейном, полками и деревянной стойкой для одежды и обуви.
То же самое обнаружилось и в ящиках комода. И на ночном столике, и в ванной комнате, и на туалетном столике, и в аптечке. Ив представить не могла, сколько времени понадобилось Алексу, чтобы удалить из дома все следы своего пребывания. Но именно это ее муж и сделал.
Ив проверила кабинет, гостиную и кухню. Все признаки его присутствия в доме — как и в ее жизни — исчезли.
Ублюдок, подумала она,
Ублюдок, снова подумала она. Грязный ублюдок.
Ив вернулась в спальню и торопливо оделась. Заново накрасила губы, причесалась и пригладила брови. Спустилась на кухню, где висел календарь. В квадратике среды аккуратным почерком Алекса было написано: «Скипетр». Как удобно, подумала Ив. Ресторан находился в Мейфере, менее чем в десяти минутах езды на машине.
Она увидела, как сделали стойку журналисты, когда она вывела из гаража свой автомобиль. Имевшие поблизости собственные машины разом бросились к ним, чтобы преследовать ее. Констебль у заграждения наклонился к Ив и сказал:
— Не стоит выезжать одной, мисс Боуэн. Я могу вызвать кого-нибудь…
— Отодвиньте заграждение, — сказала она.
— Вся эта свора кинется за вами, как стая ос.
— Отодвиньте заграждение, — повторила она. — Немедленно.
«Вот идиотка», — сказал взгляд констебля, но вслух он произнес:
— Хорошо.
И сдвинул в сторону деревянное заграждение, открывая для Ив выезд на Мэрилебон-Хай-стрит. Она быстро свернула влево и помчалась в направлении Беркли-сквер. «Скипетр» прятался в глубине мощенного булыжником переулка сразу за площадью. Это было красивое кирпичное здание, увитое диким виноградом, со множеством пышных тропических растений у входа.
Ив значительно опередила журналистов, которые потеряли время, добираясь до своих машин и соблюдая правила дорожного движения, которые она нарушила. Ресторан еще не был открыт для посетителей, но Ив знала, что кухонный персонал находится на месте уже часов с двух, а то и дольше, и Алекс среди них. Пройдя к боковому входу, она резко постучала в дверь кольцом медного ключа. И оказалась в кладовой, лицом к лицу с поваром-кондитером, прежде чем ее преследователи успели даже выскочить из своих машин.
— Где он? — спросила Ив.
— Составляет новый соус, — ответил кондитер. — Сегодня у нас особое блюдо из рыбы-меч, и он…
— Избавьте меня от подробностей, — сказала Ив. И двинулась на кухню мимо него, мимо огромных холодильников и открытых шкафов, на полках которых сверкали под ярким освещением кастрюли и сковороды.
Алекс и его шеф-повар беседовали у разделочного стола, склонившись над горкой измельченного чеснока, бутылкой оливкового масла, кучкой нарезанных оливок, пучком кориандра и пока что не тронутой россыпью помидоров, лука и красного перца чили. Вокруг них полным ходом шли приготовления к ужину: помощники готовили суп, закуски и мыли все — от салата до редиса. Запахи стояли умопомрачительные. Будь Ив голодна, у нее потекли бы слюнки. Но сейчас ее меньше всего занимала еда.
— Алекс, — позвала она. Он поднял глаза.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Ив.
Она обратила внимание на мгновенно воцарившуюся после ее слов тишину, но затем крышки загрохали о кастрюли еще решительнее. Ив ждала, что Алекс второй раз за сутки поведет себя как слабак-подросток — разве ты не видишь, что я занят? Это может подождать. Но он только сказал шеф-повару:
— Нам до завтра нужно заполучить листья опунции. — И затем Ив: — В кабинете.
На единственном в кабинете стуле сидела над кипой счетов бухгалтерша, повидимому поглощенная приведением их в мало-мальский порядок. Она подняла голову, когда Алекс открыл дверь.
— Могу поклясться, что в «Смитфилдс» нам опять выставили завышенный счет, Алекс. Надо поменять поставщика или сделать что-то, чтобы…
Внезапно она заметила, что позади Алекса стоит его жена. Женщина опустила счет, о котором говорила, и оглядела комнату, словно ища, где спрятаться.
— Пять минут, Джил, — попросил Алекс. — Если не возражаешь.
— Я мечтала о чашке чая, — ответила женщина и поспешно вышла. Ив отметила, что в глаза ей бухгалтерша не посмотрела.
Алекс закрыл дверь. Ив ожидала, что он будет подавлен, смущен, полон раскаяния или злости. Но она не ожидала увидеть на его лице безысходное отчаяние, залегшее в углубившихся морщинах.
— Объяснись, — потребовала она.
— Какие слова ты желаешь от меня услышать?
— Я не желаю никаких конкретных слов. Я просто хочу знать, что происходит. Я хочу знать, почему. Полагаю, этого я вправе от тебя требовать.
— Значит, ты была дома.