В промежутках между полностью

Я атрибут застолья – как оливье в праздничном меню. Когда-то на круглой дате Юлика в элитном кабаке при не менее элитных гостях я выражался так: «Классик сказал, что наша жизнь – игра. Какая, в жопу, игра?! Сегодня наша жизнь – это рейтинг пребывания на тусовках. Первая позиция – это с улицы на сцену. Поздравил – получил – пошел вон. Вторая позиция – со стола на сцену и обратно к столу. Третья, высшая позиция, – не на сцене, а здесь, – пошутил и лично обнял. Очень важна рассадка. Передвижение в направлении центрального стола определяет значимость гостя».

Братья Гусманы добились всего. Ибо в их родственном и карьерном тандеме они чутко и четко дополняют друг друга. Юлика любит Масляков и ненавидит Михалков. У Мишки иное. К нему равнодушен Михалков, зато неравнодушен Киссинджер. Пороки у них общие. У них замечательные американские дети и запасная нефтяная Родина. Разница в существовании одна – Юлик не курит и не пьет, поэтому накопил денег на очень нынче подорожавшие аборты в связи с опасностью их запрещения. А Мишка тоже не курит, но попивает, из-за чего не выглядит младшим братом. Суммарно они намного старше и мудрее меня. Индивидуально – моложе и проще (хотел написать глупее, но вспомнил, что люблю их).

Дорогой Шурик! Ни для кого не секрет, что мы с тобой многое прошли: вместе играли, вместе снимались, вместе были в капустниках и концертах, вместе ездили на рыбалку, вместе выпивали, вместе отдыхали, вместе радовались и грустили… В общем, почти ничего не делали порознь. О чем я сейчас жалею, но поезд ушел.

Трагедия нашего 70-летнего общения в том, что все эти годы Державин был моим молодым другом. Невыносимо. Мой молодой друг достиг 80-летия, а я перестал быть вечно старшим товарищем, и мы наконец превратились в ровесников.

Если вычленить из жизни нашего дуэта что-нибудь особенно нежное, то это рыбалка. Державин подсадил меня когда-то на этот наркотик. Он рыбак промысловый и наследственный.

Как-то на вечере пришла записка: «Если бы вы поймали золотую рыбку, вы съели бы ее?» Я ответил: «Отпустил бы с просьбой уговорить родственников лучше клевать».

Раньше мы брали палатку, садились в машины и перлись на Истринское водохранилище или в Рузу. Рыба тогда еще ловилась, и самогон покупался в проверенных местах. Потом постепенно перестали ставить палатки. Не потому, что палаток не было, а потому что, если поставишь, тебя ночью выкинут, вырежут, вые… – в общем, все на «вы».

Недавно одна журналистка попросила нас: «Расскажите о ваших увлечениях». «Мои увлечения все в прошлом», – говорю. «Я рыбалку имела в виду». – «Это – к Михал Михалычу».

Рыбалка – это отвлечение от невозможности увлечения.

Когда я пришел в Театр имени Ленинского комсомола к Эфросу, Ширвиндт был одним из тех лидеров, которые совмещали в себе мощнейшую созидательную энергетику и умение вести людей за собой, а это очень важное искусство.

Александр Анатольевич – истинный театральный лидер с лучшими человеческими качествами. Он очень помог мне, когда я только приехал в сумасшедшую Москву из маленькой и спокойной Армении – поддерживал меня, давал советы на репетициях. Не случайно, когда серьезно заболел Валентин Плучек, даже вопроса не возникло, кто будет теперь возглавлять Театр сатиры (а театр – это очень странное учреждение, особенно – русский театр, потому как там встречаются все великие вещи и все людские пороки). Ширвиндт – не назначаемый лидер.

Очень люблю Шурика осознанно и заслуженно. Это сильная, мощная личность с замечательным чувством юмора. И тем, кому повезло быть с ним рядом, ответственно заявляю: с ним надежно.