– Выспался, внучек? – Поинтересовалась она, протягивая плошку с порезанной крупными кусками репой, но заметив ошарашенное лицо постояльца, бегающего взглядом по помещению, тяжело вздохнула:
– Ох, горемыка… Тот выродок сюда не сунется. Не переживай. В святом месте нельзя поднимать руку на человека. Двуликий такого не прощает. Так что отдыхай, зайчик. Не беспокойся, никто не обидит.
– Вы не поняли, – потупил взгляд граф, не зная, как среагирует женщина на излишнюю откровенность, – мне только что мертвец привиделся.
– Сильно тебя по головке приложили, милый. – Вздохнула монахиня, указывая на видавшую виды метелку. – Уберись-ка ты в келье. Может глупость выветрится, покойники мерещиться перестанут. А как здесь порядок наведешь – во дворе найдем работу.
– Думаете, ушедшие не могут вернуться? – Огрызнулся Касиан, не желая собачиться с пейзанкой. Еще несколько дней назад он сам относился к мистике с изрядным скепсисом, но устоявшиеся взгляды на мироустройство рушились буквально на глазах. И безродная бабка, пытающаяся оборвать последнюю связывающую с родственниками ниточку, выводила его из себя точно красная тряпка матерого быка.
– Не могут, мальчик. – Примиряюще сказала старуха. Подойдя вплотную, она положила морщинистую ладонь на плече юноше и, заглянув в глаза, грустно произнесла:
– Любой человек, проживший на этом свете достаточно, терял близких. Но в Книге велено отпускать их с чистым сердцем. Души воссоединяются с Двуликим. Мысли ихние становятся частью помыслов Его.
– Но к живым они не возвращаются.
– Именно. – Кивнула служительница. – Пришедшие – лишь игра воображения. Не ведаю выпавшую тебе долю, милый, но сердце цепляется за погибших. А глаза отвечают. Показывают тех, кого нет.
– Считаете, я – просто трус и боюсь одиночества? – Рявкнул Касиан, но женщина лишь улыбнулась, заставляя графа почувствовать себя недостойным титула дикарем.
– В страхе нет ничего постыдного, зайчик. Ты позволишь мне присесть? В моем возрасте трудно долго стоять. А я все утро провела, наставляя молодух.
Дождавшись кивка, бабка опустилась на стул и грустно прокомментировала:
– Они никак не поймут. Служение – большее, чем работа в саду…
– Вернемся к страхам. – Напомнил парень, и монахиня тяжело вздохнула:
– Вы, молодые… Хотите знать, но не хотите слушать… А страхи… Страхи есть у всех… Я была маленькой девочкой и до смерти боялась ночных чудовищ. Без устали молилась Двуликому. Но каждый вечер солнце скрывалось за горизонтом. Мир погружался во тьму. Как думаешь, почему?
– Ему нет никакого дела до людей? – Предположил юноша, надеясь разозлить собеседницу, но та не заметила выпада.
– Именно. Двуликий создал мир. Напомнил жизнью. Мы должны быть благодарны за этот дар. Но ему нет дела до маленькой девочки, свернувшейся клубочком и тихонько плачущей под одеялом. Так же как нет ему дела до отрока, потерявшего близких. Создатель лишь наблюдает. Не вмешивающийся в жизни. Не отвечающий на молитвы. И, конечно же, не возвращающий тех, чье время подошло к концу.
– И стоит ли молиться такому бесполезному богу?
– Решать только тебе. Но точно не стоит делиться такими мыслями со священнослужителями.
С несколько разочарованным видом старушка поднялась и, неспешно засеменив к двери, бросила через плечо:
– И раз ты в состоянии спорить об устройстве мира, отправляйся к поленнице. Дрова сами себя не наколят.
***
Оставшись в одиночестве, Касиан схватил самый крупный кусок принесенной монахиней репы, и с ожесточением вгрызся в корнеплод.
– Седая дура… – Пробормотал он, поглощая дармовую, но оттого не менее деревянную пищу. – Посмотрю, каким тоном ты будешь давать советы, когда верну замок…
– Достойно ли высокородного господина уделять внимание простолюдинке? – Прозвучал за спиной мягкий голос, и, до боли закусив губу, парень медленно развернулся, встречаясь взглядом с отцом… Призраком отца – полупрозрачной зеленоватой дымкой, в которой угадывался столь знакомые черты.
– Бабка считает, что ты не существуешь. Или существуешь лишь в моем воображении. Не суть важно. – Запинаясь произнес юноша, вглядываясь в изумрудную взвесь, скрывающую родителя.
– Какое тебе дело до ее мыслей? – Спокойно ответил мертвец, выдохнув фонтан малахитового пара. – Вот ты, вот я. Мы оба умеем разговаривать. Почему бы не воспользоваться сложившимися обстоятельствами?
– Если тебя не существует, то у меня едет крыша! Но если настоящий, то поможешь с местью! – Выпалил граф, не понимая, как взрослый (и даже отживший свое!) человек не осознает элементарных вещей. – Ты явишься дяде Моргану, у него прихватит сердце, а после в крепости появлюсь я! Законный наследник! Все счастливы, справедливость восторжествовала!
– Счастливы все, кроме прихвостней предателя. – Пояснил отец. – Герцог тут же обвинит тебя в убийстве. Или не признает Валадэром и казнит как бунтовщика и самозванца. В любом случае замок отойдет ему, что еще хуже нынешнего положения. Мой брат – гнусный изменник, но он – член династии.