Не понимая, что творю, я сказал то, что думал на самом деле:
– Моё отношение к тебе не было притворством.
Ресницы собеседницы затрепетали, как крылышки испуганной бабочки, готовой упорхнуть в любой момент. Но она продолжала стоять ко мне полубоком, так явно ожидая продолжения моей речи. И мне нечем было ее обрадовать.
– Однако это не играет большой роли. Слишком много «но» между мной и тобой, Эстер.
Ох уж это идиотское слово «но». Оно всегда возникает в самый ненужный момент, влезает в контекст против воли говорившего, раздражает слушателя. Но… но.
– Я уже думала об этом, – несмотря на пессимистический оттенок, который приобрел наш разговор, она развернулась ко мне снова. – Если я напишу Его Величеству, если я скажу, какой ты на самом деле хороший человек – король обязательно вернёт твой титул! Тогда мы...
– Ты не понимаешь, – моя ухмылка так и сквозила безысходностью. – Я хочу не титула.
– Государственного переворота? – подумав немного, предположила девушка, и снова не попала в цель.
– Нет, и не переворота. Я просто хочу сделать что-то стоящее, понимаешь? Но что если любой вариант – это просто тупик? Чувства не при чем, они ничего не меняют, даже если я чувствую к тебе тоже, что и ты. Или даже больше… – руки, что обвили ее талию, пытались показать это без слов, пусть сейчас моя дорогая графиня ловила каждую оброненную фразу, впитывала, анализировала и уже была готова предложить что-то в ответ, лишь бы прийти к этому самому пресловутому компромиссу. Иными словами – она вела себя как женщина.
– Я не знала вашего отца, Адриан. Не знаю и то, чему именно он учил вас, но неужели просто делать что-то хорошее по мере своих сил – недостаточно, чтобы совершенствовать этом мир день за днем?
– Это легче сказать, чем сделать, Эстер, – покачал я головой, внутренне согласный с ее доводами. Но слишком поздно было размышлять об этом. С того пути, который я избрал много лет назад, уже нельзя было свернуть – петляющая дорожка затерялась в тишине мрачного непролазного леса моей жизни.
Девушка, что пыталась направить меня, пусть и неявно, но хотела разделить мою боль – просто прижалась лбом к плечу, словно сдавшийся на милость врагу пленник.
Если до этого я еще мог бы задаваться вопросами – искренни ли ее чувства ко мне, то теперь, видя графиню такой, никаких вопросов у меня уже не осталось. Жалея ее, не понимая ее действий, в данный момент я хотел лишь одного: пообещать ей все исправить, убедить, что будет все хорошо.
И не мог этого сделать.
– Все считают меня глупой и наивной, но я понимаю. Я очень хорошо понимаю, – прошептала она, нежно потершись щекой. – Учитывая все, что случилось, учитывая то, что вы и так знаете о моей к вам искренней привязанности – я не имею права требовать хоть что-то. Но умираю от одной мысли, что должна принять то, что наши с вами пути пересеклись на короткий миг.
– Поверь, Эстер, пройдёт время, и ты не будешь страдать, – пообещал я, ласково погладив ее темную макушку. – Даже воспоминания о любви пройдёт – как это случилось с твоей матерью. Ты будешь благодарна за то, что этот миг был действительно кратким.
– Моя мать ничего не забыла. Она помнит вашего отца, и даже вас она помнит! – подняла на меня свои пронзительные, покрасневшие от слез очи девушка.
Не знаю, было ли это той же наивностью, или необъяснимым упорством, но Эстер не могла оставить попытки убедить меня в том, что я, возможно, и так знал.
– Ваша матушка ведь сказала вам, почему им с отцом было не по пути? – спросил я. – Но, знаете… если бы она осталась с ним – как знать, пошел бы герцог Вудд по наклонной? Угодил бы в тюрьму? Быть может, вместе они бы нашли другой способ заявить о правах вилланов?
Внезапно милая и слабая Эстер оттолкнула меня. Лицо ее исказилось искренним негодованием, пока она говорила:
– Да вы ведь не знаете, как это было! Может, она, также, как и я сейчас, умоляла вашего отца одуматься! Но у мужчин издавна принято, что женщина может быть лишь балластом на пути грандиозных планов. Глядя на ваше упорство, я думаю о том, что иногда все, что нужно человеку – это просто остановится и посмотреть назад!
Конечно, Эстер была права. Но как бы я мог признать, что все это время шел по ложному пути?
– Вы предлагаете оставить то, на что мой отец положил свою жизнь. Я не могу этого сделать, даже если соглашусь с вашими суждениями, – едва я произнес это, как девушка разочарованно покачала головой, без объяснений удаляясь прочь. – Эстер... Эстер!..
Напрасно я пытался остановить ее. Затормозив экипаж, она запрыгнула внутрь без чужой помощи, даже будучи не вполне трезвой. Теперь мне только и оставалось, что смотреть ей вслед, думая о том, что, возможно, единственная девушка, которая была мне по-настоящему небезразлична, ушла навсегда.
Сожалея об этой утрате, я вернулся в таверну, совсем забыв о том, что наш разговор с Барни так и не был окончен. Правда, мне очень скоро об этом напомнили. Едва я пересек порог бара, меня схватили проворные руки товарищей, протащив к двери, что вела в каморку, где хранились все алкогольные запасы. В подвал.
