Пройдя дальше по улице, обнаружила небольшой магазинчик косметики, где обзавелась необходимыми принадлежностями. В соседнем киоске приобрела две пары солнцезащитных очков, даже не подумав о том, что темные очки в вечернее время могут вызвать подозрение.
В продуктовой лавочке Надя купила литровую бутылку минералки и пару пластиковых стаканов. Едва выйдя на улицу, утолила жажду, после чего вернулась в зал KFC, скрылась за перегородкой, ведущей в их импровизированное укрытие.
— Иринка, я тут!
— Ой, — воскликнула девушка, выходя из туалетной кабины и с трудом узнавая Надежду, — как вам идет!
— Ну, давай маскироваться. Сейчас тебя родная мама не узнает! На вот, попей водички, — сказала Устинова, отдавая Ирине бутылку с водой. Она с жадностью выпила почти половину.
— Бедная моя девочка, как пить захотела! — Надежда обняла подопечную, погладила по голове, и та внезапно разрыдалась.
— Ира, прекращай! Потом поплачешь! Нам сейчас нельзя расклеиваться! Надо быть начеку.
— Хорошо, я не буду, — пролепетала девушка, вытирая слезы.
Надя заставила Ирину надеть джинсы, тунику и кроссовки, на парик натянула бейсболку. В таком одеянии она стала похожа на мальчика-подростка. В довершение всего Надежда замазала маскирующим карандашом синяк под глазом Иринки, попыталась, как могла, заретушировать разбитую губу, густо накрасила ее светлые ресницы, подвела глаза, завершив макияж легкими мазками розовой помады.
Свои же брови и ресницы она отмыла от краски специальным средством, губы сделала ярко-коралловыми и более полными.
— Ну что, не узнают нас теперь? — спросила Надя.
— Не узнают, не узнают! — ликовала Ира.
Надежда заглянула в пакет с валютой: пачки купюр теснились в перемазанном клубникой целлофане. На дне лежал прозрачный сверток с красными стопочками купюр по пятьсот евро.
«Вот это сумма!» — восхитилась Устинова.
— Ну что, Ирина, готовы мы к дальнейшим приключениям? — бодро спросила она.
— Готовы! Готовы! Ой, Надежда Владимировна! Какая вы классная! С вами ничего не страшно! — принялась нахваливать наставницу девушка.
«Если бы ты знала, как мне страшно! Дурочка маленькая!» — подумала Надя, но осеклась, вспомнив, через какие ужасы пришлось пройти этой девочке.
— Да ладно тебе! Не страшно… пойдем покушаем!.. Ирина, про деньги — молчок! Никому! Даже если спрашивать будут. Ничего не видели и не знаем! Мы вполне имеем на них право за все наши унижения, побои и… прочие неприятности… И те девчонки, которых должны освободить — тоже!.. Бедняжки, за красивой жизнью сюда ехали… наивные! Но с такими деньжищами им не придется на кусок хлеба зарабатывать… подобным образом. На первое время хватит. А там уж… определятся как-нибудь…
— Я поняла, — кивнула Ирина.
Бросив оценивающий взгляд на свое отражение в большом зеркале над раковиной, беглянки остались довольны. Вышли в зал. Выбрали столик в укромном уголочке — на случай, если зайдут преследователи. В то же время с их места можно было наблюдать за входом.
С аппетитом поели хрустящих жареных кусочков куриного мяса с картошкой фри, выпили горячего кофе, съели по пирожному. Потом несколько минут посидели, сытые и слегка расслабленные, на диванчике за пластиковым столиком, не до конца еще веря в свое чудесное освобождение.
— Как сладок дух свободы! — изрекла Надежда умную мысль. — Да, Иринка?
— Ага, — согласилась та.
— Только успокаиваться рано. Мы должны где-то спрятать деньги и добраться до гостиницы. И не надо забывать, что нас ищут…
Вышли на шумную улицу, ощущая непередаваемый «дух свободы». Минут через десять — пятнадцать были на уже знакомой площади с памятником, вокруг которого все еще кружил веселый музыкальный трамвайчик. Обошли шумную публику стороной, на фуникулере спустились с холма. До Галатского моста шли пешком, любуясь огнями ночного Стамбула, затем сели в трамвай. Молча смотрели на проплывающие за окном огни судов, бороздящих Босфор, а дальше — на светящиеся витрины и силуэты зданий…
Они держали путь в аэропорт Ататюрка: Надежда решила спрятать деньги в камере хранения. Ей везде чудилась слежка, и она постоянно озиралась по сторонам, однако никого похожего на своих преследователей так и не заметила. Уже позже она узнала, что от площади Таксим до аэропорта Ататюрка можно было добраться на автобусе, правда, это заняло бы гораздо больше времени.
В аэропорту Надежда оставила Ирину в маленьком кафе, заказав ей сладостей, а сама отправилась искать автоматическую камеру хранения, где в одну из ячеек положила пакет с деньгами, прихватив из него начатую пачку стодолларовых купюр… на мелкие… и другие расходы. Номер выбранного сейфа соответствовал дате рождения любимого поэта, код цифрового замка — дню его смерти. Надя всегда так делала: для кодов и паролей выбирала числа, которые она не могла забыть, а посторонние люди о них не смогли бы догадаться…
На обратном пути, глядя сквозь трамвайное окно на освещенные улицы Стамбула, Надежда постепенно выходила из состояния нервного напряжения. В ней пробуждалось чувство эйфории… и страха одновременно. Руки и ноги мелко дрожали.
