Мысли в голове у него мешались и клубились, словно соломинки в водовороте. «Правду говорят, — подумал он сквозь плывущий перед его глазами туман, — что нет роз без шипов, а радости — без боли». Пока он сворачивался калачиком и проваливался в сон без сновидений, одна мысль засела у него в подсознании, будто приклеенная суперклеем. Возможно, Джози и забыла упомянуть о помешанном на слежке ревнивом муже, зато теперь не было и тени сомнения, что она призналась в любви к нему, Мэтту Рок-Музыканту Джарвису.
Сейчас, как никогда, Мэтту хотелось встретить ее, чтобы получить ответы на все мучавшие его вопросы. И пока перед его глазами медленно сгущался туман, он в третий раз за последнее время осознал, что должен найти ее во что бы то ни стало.
Мэтт глубоко ошибался, полагая, будто поиск Джози был единственным препятствием на его пути. Пока что на его пути стояла Холли, с которой предстояло объяснение. А готового объяснения, которое бы ее устроило, у него не было.
У Холли были свои вопросы, на которые она жаждала получить ответ, а Мэтт пока не представлял себе, с чего начать. Если хотя бы не было ощущения, что его голову так некстати словно набили ватой, возможно, ему и удалось бы придумать какую-нибудь убедительную ложь. Но, похоже, у госпожи Нравственности сегодня был выходной. Холли стояла напротив него, в нетерпении притопывая босой ножкой. Ее волосы растрепались от беспорядка и суматохи, творившихся вокруг, щеки пылали от алкоголя и возмущения, соревнуясь по цвету со спелым томатом, и это придавало ей особую привлекательность. Если бы у Мэтта так не болела голова, он даже рискнул бы улыбнуться.
— Даже и не думай скалиться, — сказала Холли как бы в ответ на его мысли.
— А я и не собирался… — пробормотал Мэтт.
— Надо приложить сырой бифштекс, — не терпящим возражения тоном заявила Холли, указывая на то место, где в ближайшем будущем должен был появиться знатный фингал.
— А я думал, бифштексы прикладывают только в мультиках.
— Понятия не имею, Мэтт, — огрызнулась она. — Я пока что тебе не сиделка, но, кажется, все-таки придется ею стать.
Мэтт слегка покачал головой, которая болела везде, где только могла. Теперь он полусидел-полулежал, опираясь на стойку администратора, и от этого, в дополнение ко всему, у него заныла спина. Ворсинки от задетой им гостиничной пальмы запутались у него в волосах, что придавало ему вид дикаря, но он был не в силах пошевелить и пальцем, чтобы вернуться в цивилизованное состояние.
— Прости, — сказал он. — Я доставляю тебе столько неприятностей…
— Уж это точно, — Холли скрестила руки на груди, но тон ее смягчился. — Ладно уж, давай отвезу тебя домой. Все уже разошлись.
Холли преувеличивала. Из свадебного зала вальяжно выплыла разудалая четверка рок-банды Headstrong. «Пока, Холли! — в унисон сказали они. — Завтра увидимся?»
— Ага, — устало ответила она. — Молодцы — осчастливили всех почтенных матрон.
Мэтт опустил голову еще ниже, сделав вид, что не замечает их, а они, в свою очередь, сделали вид, что не заметили его, хотя — Мэтт мог в этом поклясться, — тот, которого он вчера огрел, — Барри, Ларри, Гарри или как там его — ухмылялся сильнее, чем следовало. Помахав Холли рукой, они ушли, унеся с собой свои невероятно широкие штаны, взлохмаченные прически и бурлящие гормоны.
Мэтт утер лицо ладонью.
— А что с утиным Дракулой?
— Ушел, — ответила Холли. — Вместе с уткой. Спешил перехватить самолет.
— Чтоб его самого самолетом перехватило. Желательно пропеллером.
— Возможно, это было бы и неплохо, — не стала спорить Холли.
— А где Марта?
— Ушла.
— А подружки невесты?
— Ушли.
— Все?
— Все, все ушли.
Мэтт вопросительно посмотрел на нее.
— Я понятия не имею, что произошло, — пожала плечами Холли. — Может, у них головы разболелись, у всех сразу? Вообще, это самая странная свадьба из всех, на которых мне довелось побывать.
— Итак, — Мэтт попытался приподняться, но попытка не удалась, — тут остались только мы вдвоем.
Холли поковыряла носком пол.
— Похоже на то.
— Я просто хотел сказать…
Их уединение было нарушено не кем иным, как дядюшкой Нунцио, за которым, как тень, следовал гороподобный детина в черном пальто, держащий за уши двух подростков. Хотя, учитывая его габариты, ему больше пристало бы таскать футляр с контрабасом. Черной тучей он навис над Мэттом, закрывая собой свет от стойки администратора и погружая Мэтта в полутьму.
— Дядюшка Нунцио хотел бы извиняться, — с высоты своего положения возвестил человек-гора голосом, прокуренным настолько, что добиться такого эффекта можно было лишь смоля по пять пачек сигарет в день с того момента, как отняли соску.
— Я извиняться, — добавил дядюшка Нунцио, положа руку на сердце.
— Он признает свою ошибку…
— Что вы, что вы… — запротестовал Мэтт.
— Мой ошибка, — кивнул дядюшка Нунцио.
— Вовсе не ваша, — великодушно махнул рукой Мэтт и, подумав, добавил: — А впрочем, будь по-вашему.
