Едва аргонавты достигли противолежащего конца озера, как заметили вдалеке три женские фигуры, направлявшиеся по дороге к берегу. Подойдя на довольно близкое друг к другу расстояние, обе группы разыграли чрезвычайно серьезно заранее подготовленную комедию случайной встречи. По обращению крестной мамаши никак нельзя было судить, была ли она действующим лицом в комедии или же чистосердечно верила тому, что эти господа, живущие в городе, в соседстве сестер, воспользовались только счастливой случайностью, давшею им возможность обменяться несколькими словами с прекрасными соседками. Поведение девушек вполне соответствовало темпераменту каждой из них. Старшая была очень сдержанна и неразговорчива, младшая же до заносчивости весела и насмешлива. Баталист еще за обедом отрекомендовал доброму Коле крестную мамашу, мечтательную поклонницу искусства и в качестве скромной женщины особенно способную завлекать в свои сети простодушных юношей художников серьезного направления. В сущности, это была очень милая бабенка, лет тридцати. Она вскоре после замужества потеряла своего мужа, довольно состоятельного кондитера, и имела обыкновение, громко вздыхая, уверять, что она никогда не забудет его. Трагантовый храм в готическом вкусе, со многими изображениями святых, который он смастерил ей на день свадьбы, все еще хранился на ее комоде, под стеклянным колпаком. Однако, несмотря на это, злые языки говорили, что она не всегда оставалась нечувствительной к некоторым попыткам утешения, хотя вела себя достаточно умно для того, чтоб не нарываться на какую-нибудь открытую неприятность. От времени до времени посещавшие ее духовные лица служили, так сказать, гарантией неприкосновенности доброго ее имени, и если порог ее дома переступали иногда и молодые художники, то это были все вполне приличные и нравственные люди, писавшие одни только церковные картины, не носившие рубашек с чересчур гениально отложными воротничками и в живописи державшие себя в стороне от всех языческих ужасов. Только такому богоугодному образу жизни была она обязана тем, что кума, жена перчаточника, доверила ей на один день своих детей, хотя, по мнению тех же злых языков, здесь, «на даче», как говорят мюнхенцы, было не совсем безопасно даже и для самой еще довольно хорошо сохранившейся вдовы.
Наряд вдовы был вполне добродетелен, хотя и выставлял в наивозможно лучшем свете ее уже несколько полный стан. В обращении своем она держалась благоразумной середины между той строгою сдержанностью, которая отличает богобоязненную женщину известных лет от необузданной шаловливой вольности, и той чрезмерной свободою, которою отличалась ее крестница… Вдова дала довольно ясно заметить, что стройный, мужественный стан молчаливого Феликса произвел на нее некоторое впечатление, однако она очень умно сумела придать этому несколько плутовской покровительственный оттенок. И только тогда, когда этот неблагодарный, бедная душа которого даже и не предчувствовала одержанной победы, по-прежнему оставался рассеян и боязливо оглядывался вдаль, опасаясь встретиться с тою, которую должен был избегать, только тогда лишила она его своего расположения и обратила его на Коле, который был ей представлен Розенбушем как художник самого строгого стиля, из которого она могла образовать еще более ревностного христианина и приобрести в нем нового деятеля для церковной живописи. Коле, терпеливо улыбаясь, покорился своей участи и начал, как умел, ухаживать за вдовой, чтобы не мешать счастливому исходу всей комедии.
Пробродив с четверть часа по берегу, кто-то как бы нечаянно предложил прокатиться по озеру; предложение принято единогласно после нескольких хорошо сыгранных попыток сопротивления со стороны крестной мамаши и усиленных просьб, ласк и задабриваний со стороны белокурой Нанни. Феликс взялся тоже за весла, так как не раз и в Старом и в Новом Свете уже имел возможность упражняться в этом искусстве, и лодка, покачиваясь под тяжестью своего веселого груза, поплыла вскоре по золотистым волнам озера.
Коле сидел на руле и думал, несмотря на близкое соседство хорошенькой почитательницы искусства, о своей Венере.
